Строго говоря, даже самый первый осмотр особняка Наметкиным и офицерами по поручению генерала Гришина-Алмазова назвать расследованием «по горячим следам» можно с громадной натяжкой. Предполагаемые события произошли 17 июля, белые заняли Екатеринбург 25 июля, выставив тогда же караул и осмотрев помещения. Как мы помним из доклада Бафталовского, уже тогда «комната нижнего этажа, где, предполагается, было совершено убийство, носила замытые следы красных пятен (впечатление крови) и многих пулевых пробоин. У всех офицеров и лиц, посетивших в этот день дом Иппатьева, не сложилось твердого убеждения что здесь совершено небывалое, зверское убийство».

Тем не менее дом был открыт для всех желающих как минимум несколько дней. Соответственно, в этот период мы ничего не можем сказать об исчезновении из него каких-либо предметов или о появлении новых.

Уже 14 августа Сергеев проводит следующий осмотр особняка, находит цитату из Гейне о царе Бальтасаре, погибшем от рук своих подданных, описывает и фотографирует сохранившиеся на обоях надписи, следы от пуль и другие улики. Но! Делает он это с грубейшим процессуальным нарушением. Выемка улик и их фотографирование производятся не до, а после завершения следственных действий. Соответственно, установить динамику появления на стенах дома надписей и следов от пуль становится уже вовсе невозможно. Зато Сергеев сохраняет в протоколах образцы «народного творчества», обнаруженные им на обоях дома Ипатьева.

«Копия

Протокол.

1919 года мая 19 дня Судебный Следователь по особо важным делам при Омском Окружном Суде Н.А. Соколов в г. Екатеринбурге, в порядке 315–324 ст. ст. уст. угол, суд., производил осмотр предметов, изъятых Членом Суда Сергеевым в комнате, где произошло убийство АВГУСТЕЙШЕЙ СЕМЬИ, по акту его от 23 января 1919 года.

По осмотру найдено следующее:

[-]

4/Две доски, оклеенных картоном и сверху обоями. Они обе имеют вид прямоугольников. Длина обеих их одинакова — 43 сантиметра, ширина одной 22 И сантиметра, ширина другой — 25 сантиметров, толщина обеих также одинакова — 3 сантиметра.

Обе эти доски представляют две части, соседние одна с другой, и являются той самой обшивкой арки, выемка которой и описывается в п. «б» протокола 15–25 апреля 1919 года /л. д. 196 том 3-й/. Выемка этой обшивки передается на фотографических снимках комнаты, где произошло убийство АВГУСТЕЙШЕЙ СЕМЬИ/нижние снимки на л. д. 220 и 221 том 3-й/.

На одной из этих досок/верхней доске, если сложить их обе вместе/, имеется совершенно определенное пулевое отверстие, проникающее всю толщу доски. Входное отверстие находится на стороне, покрытой обоями, и имеет в диаметре 1 сантиметр; выходное отверстие на задней стороне доски носит такую же круглую форму; здесь вокруг его в доске образовались отще-пы; диаметр его несколько больше входного: около 1 И сантиметра. Под ним, т. е. под этим пулевым каналом в доске как раз и находится тот пулевой канал в штукатурке арки, который описывается в п. «в» протокола 15–25 апреля 1919 года/л. д. 196 том 3-й/.

Таким образом, представляется совершенно несомненным, что пулевое попадание имело место и в лицевую сторону арки, в которой примыкает дверь, ведущая из комнаты убийства в кладовую. Это пулевое попадание не отмечено в актах Сергеева.

На лицевой стороне этой же доски имеются совершенно ясно видимые 4 штыковых удара. Из них три проникают в толщу доски на 1 сантиметр, а одно наружное, проникающее слой обоев и картона и едва углубляющееся в слой дерева; глубина последнего — 3 миллиметра. Глубокие три отверстия имеют одинаковые размеры: в длину 8 и в ширину 4 миллиметра; поверхностное имеет в длину 5 миллиметров. Все эти штыковые удары находятся под пулевым отверстием и отстоят от него книзу на 6¾ сантиметра. Одно от другого они все 4 в непосредственной близости. Для точного установления происхождения этих отверстий в них осторожно вкладывалось острие штыка трехлинейной винтовки русской. Форма отверстия как раз совпала с формой штыка.

«Тайные» знаки, обнаруженные Н.А. Соколовым на южной стене в подвальной комнате дома Ипатьева

На этой доске имеются два рисунка, сделанные фиолетовым химическим карандашом. Один рисунок изображает обнаженного мальчика и перед ним, видимо, обнаженную женщину. Сзади первого нарисовано дерево. На рисунке имелись, видимо, надписи пояснительного характера к рисунку, сделанные также химическим карандашом. Разобрать их невозможно, так как они, видимо, уничтожены были Сергеевым. Читаются лишь слова: «Адам», «ты». Рядом с этим рисунком имеется рисунок, изображающий женскую голову с раскрытым ртом и вложенным в рот каким-то предметом. Последний уничтожен, но в соответствии с ним уцелел слог: «Рас». Самый рисунок головы также снабжен надписью; надпись уничтожена, но читаются слог: «ндра», остатки, видимо, слов: «Григорий Распутин», слово: «хуй».

На этой же доске изображен мужской половой член и в соответствии с этим изображением надпись, сделанная черным карандашом /как и самое изображение члена/: «немецкий снаряд». Вблизи с этим изображением и надписью черным карандашом сделаны надписи: «10 V18 г.»,

[--]

Судебный Следователь Н. Соколов.

Понятые:

1/личный почетный гражданин

Андрей Петрович Куликов

2/ Крестьянин Березовского завода Екатеринбургского уезда Иван Иванович Усольцев

С подлинным верно:

Судебный Следователь

по особо важным делам Н. Соколов

Дитерихс.

С подлинным верно.

Судебный Следователь по особо важным делам Н. Соколов»[133].

Как мы видим, Соколов тут же ухитряется найти и новые отверстия от пуль, следы штыковых ударов (которых не видели ни Сергеев, ни офицеры Гришина-Алмазова при первом осмотре дома) и, самое главное, находит загадочную надпись, состоящую из четырех неких символов, которую и он, и Дитерихс спешат объявить оставленной «жидами-сатанистами». Заметим, что до сегодняшнего дня ни один из специалистов по восточным языкам и эзотерике так и не смог дать сколько-нибудь внятное объяснение этим каракулям. Однако обвинение красных в приверженности сатанизму и иудаизму из уст генерала Дитерихса и следователя Соколова прозвучало на весь мир!

Пока же Соколов пытается понять принадлежность зубного протеза и фрагмента пальца, а также постигнуть тайный смысл зашифрованного послания приверженцев врага рода человеческого, явленного на обоях дома Ипатьева, по улицам Екатеринбурга в сопровождении конвоя и адъютантов, а порой и самого генерала Дитерихса продолжает разгуливать человек, который по долгу службы не мог не знать разгадку истории, которую расследовали офицеры Гришина-Алмазова, следователь Наметкин, член суда Сергеев, а теперь и следователь Соколов.

Генерал М.К. Дитерихс и следователь Н.А. Соколов в Екатеринбурге. 1919 г.

Этим человеком был начальник штаба Сибирской армии Борис Петрович Богословский (23.06.1885 —18.07.1920)[134]. Тот самый Богословский, который, как мы помним, отдал приказ Военному контролю и Кирсте вести расследование по делу Романовых в Перми. Сохранились фотографии, запечатлевшие полковника (а впоследствии — генерал-майора Богословского) с генералами Дитерихсом и Гайдой.

В томах дела Соколова есть уже приведенный нами выше отчет Кирсты на имя Богословского о результатах следствия и предложениях Кирсты по дальнейшему поиску семьи.

Самое же интересное заключается в том, что полковник Богословский перебежал в ночь на 24 июля 1918 года к белым от красных. Изначально Богословский преподавал в Академии Генштаба в Екатеринбурге, а потом командующий Урало-Сибирским фронтом Рейнгольд Берзин (тот самый, которому лично Ленин поручил курировать вопрос с Романовыми в конце июня) взял его начальником штаба армии к себе. То есть Богословский на момент событий в доме Ипатьева был в самом центре принятия решений красных, обладал всей их оперативной и секретной информацией.