Из показаний крестьян и путевого сторожа на железной дороге было известно, что по дороге на Коптяки (в район Ганиной Ямы) в середине июля перемещались подводы и грузовики с красноармейцами, а в кузове грузовиков были замечены бочки с бензином. Кроме того, Соколовым были получены показания аптекаря о том, что перед эвакуацией в июле 1918 года большевики получили изрядное количество серной кислоты… для заправки аккумуляторов автомобилей. Требование на выдачу кислоты было подписано областным комиссаром снабжения П.Л. Войковым[131].

Отрубленный палец в следственном деле Н.А. Соколова. ГАРФ

Это рукописное требование, заодно с апокрифическими воспоминаниями провокатора Беседовского, стали основанием для обвинения Войкова в уже современной России в причастности к убийству Романовых. Несколько лет назад патриарх Кирилл обращался к москвичам с просьбой о переименовании станции метрополитена «Войковская», но понимания среди горожан эта инициатива не встретила. Как бы то ни было, но в руках Соколова оказались новые «улики»:

«Копия

Г. Судебному Следователю Омского Окружного Суда по особо важным делам.

Сообщаю Вам о нижеследующем:

[-]

4. Управляющий домом № 40 на Златоустовской ул. и аптекарским магазином «Русское Общество» Максимилиян Данилович МЕЦНЕР говорит, что летом прошлого 1918 года, незадолго перед уходом из Екатеринбурга большевиков, какого дня и числа не помнит, около 7 часов вечера, к нему в квартиру явился незнакомый мужчина предъявил бумагу от комиссара Войкова об отпуске 5 пудов серной кислоты. Явившийся человек, видимо, предполагал, что в отпуске кислоты будет встречено какое-нибудь препятствие или замедление, поэтому он обратился к Мецнеру с резкими и угрожающими словами. Тогда же Мецнер выдал один битон японской серной кислоты в деревянном ящике под росписку на предъявленной бумаге, весом 2 п. 31 ф. Около 10 ч. вечера, в тот же день, по телефону комиссар Войков велел приготовить еще три битона с кислотой, за которыми приехали на простой телеге 3 или 4 человека с винтовками, один из них был как будто «старший» после полночи, ящики были раньше приготовлены во дворе около ворот, ящики сложены были на телегу и увезены в сторону Главного проспекта. Мецнер в своей конторе «Русского Общества» приказал своим подчиненным найти накладную на указанный товар, причем найдены подлинные бумаги следующего содержания: 1/ «Предлагаю, немедленно без всякой задержки и отговорок выдать из Вашего склада пять пудов серной кислоты предъявителю сего. Обл.Комиссар Снабжения Войков». Это писано чернилами, а ниже следует росписка карандашем: «Серной кислоты 2 п. 31 ф. получил секретарь Зимин 17/VII». 2/«Предлагаю выдать еще три кувшина японской серной кислоты предъявителю сего.

Обл. Комиссар Снабжения Войков». Ниже следует расписка: «Три кувшина серной кислоты получил Секр Зимин 17/VII». Далее следует подпись конторы «3/ «4 ящикисл. серной. На лицо 4X2 п. 31 ф. 11 п. 4 ф. пд 15- Р. 166. 50. Упак. 30 196 р. 50 к. 18/VII».

Требование на выдачу серной кислоты с подписью ПЛ. Войкова. ГАРФ

Мецнер не мог припомнить, когда и где росписывался Зимин в получении кувшинов с кислотой, но Зимин, между прочим, ему говорил, что кислота нужна для броневика. По объяснению Мецнера серной кислоты на складе тогда было до 40 кувшинов, кислоту эту обыкновенно употребляют на кожевенных заводах, для фруктовых заводов и для разных технических целей. Употребляется ли кислота для броневиков не знает.

4/ Заведующий местным автомобильным гаражем пояснил, что для автомобилей, броневиков употребляется /для комулятора / серная кислота до 3-х фун. в месяц на каждую машину[…].

6/Переданные мне Мецнером документы при сем представляю.

7 мая 1919 г.

Кол. Ас. Сретенский

С подлинным верно:

Судебный Следователь

по особо важным делам Н. Соколов»[132].

По мнению Соколова, кислоты и бензина было вполне достаточно, чтобы с их помощью сжечь без остатка одиннадцать тел. Утверждение спорное, до сих пор вызывающее ожесточенные дискуссии между экспертами-криминалистами. Однако удивляет скорее другое.

Грузовой автомобиль «Fiat», аналогичный замеченному очевидцами в районе Ганиной Ямы в июле 1918 г.

Почему Соколов и другие участники его следственной команды даже не задумались о том, что и бензин, и кислота могли быть использованы большевиками по своему прямому назначению — для заправки бензобаков и «комуляторов» многочисленного гаража красных, готовящегося к поспешной эвакуации в Пермь? Разумеется, кислота нужна была для заправки аккумуляторов не только броневиков, но и грузовых, и легковых автомобилей, которых насчитывалось в распоряжении красных в Екатеринбурге около трех десятков.

Таким образом, 90 килограммов (5 пудов) серной кислоты выглядят не столь ужасающим объемом, а составляют как раз удвоенный месячный объем (3 фунта — 1,2 килограмма), необходимый, по мнению заведующего гаражом, для одного автомобиля. При отправке же в эвакуацию, где по дороге не предвиделось ни мастерских, ни привычных нам сегодня автосервисов, было вполне логично не только заправить аккумуляторы кислотой, но и иметь с собой запас еще для одной заправки.

С бочками же бензина, стоящими в кузовах красных грузовиков, все еще прозаичнее. В те годы не было в помине не только автосервисов, но и бензоколонок, а расход топлива у грузовиков составлял (не удивляйтесь!) от 50 до 100 литров бензина на 100 километров! В тогдашней рекламе автомобилей было даже принято указывать расход топлива не на 100 километров, а на 1. И канистры тогда тоже не выпускались. Шоферам же настоятельно рекомендовалось избегать выезда на бездорожье. Таким образом, застрявший в Поросенковом Логу грузовик с бочкой в кузове получает совершенно прозаическое объяснение: перед поездкой на Ганину Яму красноармейцы не только залили горючим бензобак, но и загрузили в кузов «канистру» бензина, чтобы топлива наверняка хватило на обратный путь.

Приняв руководство следствием, Соколов с 10 февраля по 1 апреля 1919 года занимался изучением вещественных доказательств, полученных от генерала Дитерихса, предъявлением их экспертам, осмотром найденных документов, в частности телеграмм, проверкой принадлежности найденной искусственной челюсти Боткину.

Будучи грамотным юристом и следователем, Н.А. Соколов прекрасно осознавал всю сложность стоящей перед ним задачи. Не имея, по сути, никаких неопровержимых свидетельств в пользу версии Колчака — Дитерихса, собрать необходимые для суда доказательства факта убийства было фактически невозможно. Но можно было собрать достаточное число «улик», способных убедить в этом общественность.

И Соколов вновь отправляется в многострадальный дом Ипатьева.

15 — 25 апреля 1919 года состоялся уже третий осмотр дома. Но в отличие от двух первых осмотров (Наметкиным и Сергеевым), проведенных в августе 1918 года, этот осмотр фактически не имел никакого смысла, что признавал косвенно и сам Соколов: «Дом в настоящий момент занимается одним из учреждений. Он открыт и день и ночь. Ежедневно в дом ходит множество праздных людей, совершенно и открыто осматривающих комнаты и исследующих сохранившиеся надписи. Временами появляются рядом со старыми надписями новые, а старые постепенно уничтожаются».

В самом доме разместилось командование Чехословацкого корпуса в лице генерала Радолы Гайды, получившего в октябре 1918 года руководство Екатеринбургской группой антибольшевистских сил, а в январе 1919 года назначенного командующим Сибирской армией адмирала Колчака. В особняке располагались и штаб Гайды, и его личная квартира. Ни о какой сохранности «улик» и «места преступления» речи не шло — чехи громили комнаты, обрывали обои и т. д. Лишь в марте 1919 года дом Ипатьева был очищен от штабов, но расследованию это помочь ничем не могло.