Таким образом, мы можем быть почти уверенными в том, что еще до прибытия в Екатеринбург «второй партии багажа», то есть детей, Николай II и Александра Федоровна были посвящены в планы по скорейшей отправке женской половины семьи в Германию под защиту кайзера. Разумеется, бывший царь не мог не согласиться на это предложение — жизнь его близких всегда была для него высшей ценностью.

13 июня (31 мая — ст. ст.) Николай Александрович записал в дневнике: «Утром долго, но напрасно ожидали прихода священника для совершения службы: все были заняты по церквам. Днем нас почему-то не выпускали в сад. Пришел Авдеев и долго разговаривал с Евг. Серг. [Боткиным]. По его словам, он и областной совет опасаются выступлений анархистов и поэтому, может быть, нам предстоит скорый отъезд, вероятно — в Москву! Он просил подготовиться к отбытию. Немедленно начали укладываться, но тихо, чтобы не привлекать внимания чинов караула, по особой просьбе Авдеева. Около 11 часов вечера он вернулся и сказал, что останемся еще несколько дней. Поэтому и на 1 июня мы остались по бивуачному, ничего не раскладывая.

Погода простояла хорошая; прогулка состоялась, как всегда, в две очереди. Наконец, после ужина Авдеев, слегка навеселе, объявил Боткину, что анархисты схвачены и что опасность миновала и наш отъезд отменен! После всех приготовлений даже скучно стало!»

Судя по всему, большевики были готовы и в этот раз выполнить свои обязательства перед Германией, но, как и с миссией Яковлева, в дело вмешался его величество Случай, вновь отложивший решение судьбы Романовых на неопределенное время. В Екатеринбург приходит известие о том, что железнодорожное сообщение с Центральной Россией окончательно перерезано взбунтовавшимися частями Чехословацкого корпуса.

Когда в самом начале Первой мировой войны по указу его величества создавались «этнические» стрелковые полки из числа добровольцев Прибалтийских губерний и формировался Чехословацкий корпус, составленный из захваченных в плен чехов и словаков, служивших в армии Австро-Венгрии, Николай II даже не предполагал, какую роль сыграют эти части в его судьбе, а главное — в истории его семьи.

Безоговорочно принявшие переворот октября 1917 года, латышские стрелки стали наиболее преданными военными частями молодой Красной армии, а бойцам Чехословацкого корпуса пришлось вдохнуть «новую жизнь» в белогвардейское сопротивление на Урале и в Сибири.

Вскоре после октябрьских событий в Петрограде и Москве, 15 ноября 1917 года, атаман Александр Дутов объявил в Оренбурге об автономии и отказался подчиняться местным Советам рабочих и солдатских депутатов. С этого момента на Урале вспыхнула Гражданская война.

На основании декрета французского правительства от 19 декабря 1917 года об организации автономной Чехословацкой армии во Франции Чехословацкий корпус в России был формально подчинен французскому командованию и получил указание о необходимости отправки во Францию. Но сделать это можно было лишь через территорию России. Самым коротким маршрутом был морской — через Архангельск и Мурманск, однако он был и самым опасным из-за постоянных рейдов германских субмарин. Тогда было решено отправить чехословаков по Транссибирской железной дороге до Владивостока и через Тихий океан в Америку и далее — в Европу. В апреле — мае 1918 года наиболее крупные соединения Чехословацкого корпуса находились вдоль Транссибирской магистрали в районах: Пензы — Сызрани — Самары (8 тысяч; поручик С. Чечек), Челябинска — Миасса (8,8 тысячи; полковник С.Н. Войцеховский), Новониколаевска — ст. Тайга (4,5 тысячи; капитан Р. Гайда), во Владивостоке (около 14 тысяч; генерал М.К. Дите-рихс), а также Петропавловска — Кургана — Омска (капитан Сыровой).

Командующий Чехословацким корпусом Р. Гайда с солдатами своего конвоя. Лето 1918 г.

Однако под давлением Германии нарком иностранных дел Г.В. Чичерин потребовал от Красноярского Совета приостановить движение чехословацких эшелонов на восток. Это случилось 21 апреля 1918 года. Чехословаки увидели (и небезосновательно!) в этом распоряжении попытку воспрепятствовать их возвращению домой с последующей выдачей Германии и Австро-Венгрии как бывших военнопленных. Экстренно созванный съезд чехословацких военных делегатов, прошедший в Челябинске 16–20 мая, решительно стал на позицию полного разрыва с большевиками и постановил прекратить сдачу оружия и продолжить движение во Владивосток «собственным порядком». 21 мая в Москве было отдано распоряжение о полном разоружении и расформировании чехословацких эшелонов, а 25 мая это распоряжение было оформлено приказом наркомвоена Л. Троцкого. Но оно запоздало: 24 мая 1918 года Чехословацкий корпус поднял восстание. 25–27 мая в нескольких пунктах нахождения чехословацких эшелонов в Марьяновке, Златоусте и Иркутске прошли первые бои чехословаков с красноармейцами, пытавшимися выполнить приказ Троцкого. Успешно отразив нападения на свои эшелоны и перейдя в наступление, Чехословацкий корпус овладел всей Сибирской железной дорогой. 26 мая чехословаки взяли Челябинск и продолжили развивать наступление на восток, запад и северо-запад. 27 мая с боями они занимают Миасс и Златоуст, создавая непосредственную угрозу Екатеринбургу, Перми и Алапаевску. Кстати, этот эпизод наглядно демонстрирует степень зависимости принимаемых советским правительством решений от воли Германии. Осознавая всю пагубность последствий от задержания и разоружения чехословаков, Москва тем не менее пошла на это, послушно исполняя пожелания кайзера.

Положение для власти большевиков к востоку от Волги в одночасье стало критическим. Требовалось во что бы то ни стало попытаться перехватить у чехословаков стратегическую инициативу и остановить их победоносное наступление.

24 мая 1918 года из Москвы в Иркутск отправляется экстренный поезд Управления Комиссариата Средней Сибири. В штабном салонвагоне в соответствии с приказом Троцкого в Сибирь ехал Рейнгольд Берзин (1888–1939)[49].

А чуть позднее на революционный Урал отправились из Москвы эшелоны 6-го Торошинского латышского стрелкового полка, считавшегося наиболее преданным советской власти и лично В.И. Ленину. Торошинский полк был создан на базе одного из отрядов 6-го Тукумского латышского стрелкового полка, того самого, который в 1917 году сыграл ключевую роль в Октябрьской революции — от охраны Смольного и обеспечения безопасности Ленина при переезде правительства из Петрограда в Москву до подавления выступления левых эсеров летом 1918 года. Говоря современным языком, торошинских латышей можно было смело назвать элитной частью специального назначения.

Знамя 6-го Тукумского полка красных стрелков (позднее — 6-го Торошинского латышского стрелкового полка)

28 мая поезд со штабом Берзина прибыл в Уфу и там был вынужден остановиться: чехословацкие войска окончательно перерезали линию Златоуст — Челябинск. 9 июня 1918 года Подвойский, не оставлявший попыток договориться с чехословаками, отдает приказ № 132 для Берзина:

«Приказ Высшей Инспекции Рабоче-Крестьянской Красной армии Ns 132.

9 июня 1918 года. ст. Уфа.

§ 1

Военного Комиссара Средне-Сибирского Военного Округа шов. Берзина и членов Военного Комиссариата того же округа т.т. Белицкого, Фейербенда, Георгенбергера, Свикке и Стогова назначаю временными членами Высшей Военной Инспекции.

§ 2

Настоящим приказываю вышеуказанным временным членам Высшей Военной Инспекции по пути своего следования к месту своего назначения, под руководством Военного Комиссара Средне-Сибирского Военного Округа тов. Берзина и при участии других членов Военного Комиссариата Средней Сибири, инспектировать Военные комиссариаты и другие воинские части Красной армии и давать все руководствующие указания по организации Военных Комиссариатов, сформирования Красной армии, ее обучения, довольствий и т. д., проверять полевые оперативные штабы и отделы, работающие по ликвидации Чехословацких и других контрреволюционных выступлений, согласуя их действия с общими оперативными планами наркомвоена.