— Уверена, вы сможете понравиться ей, если захотите, — возразила София. — Не торопитесь и не усердствуйте уж слишком. Если вам будет нужна моя помощь — обращайтесь, я всегда подскажу вам лучшее решение во всём, что касается Виктории.

Защитник! Что вообще происходит в этом дворце?!

— Вы так хорошо знаете жену своего любовника? — не выдержал и огрызнулся Гай, думая задеть этим Софию. Да, демоны, он хотел, по-настоящему хотел её задеть, заставить разозлиться, оскорбить.

Но она почему-то совсем не обиделась.

— Хорошо, — кивнула София с понимающей улыбкой. — А она — меня. И знаете, Гай… Это будет моим первым советом. Не говорите Виктории обо мне плохо.

— Да вы шутите, должно быть? — процедил Гай почти в ярости. Хотелось что-нибудь сломать, а ещё лучше — сжечь. — Я не собираюсь обсуждать с её величеством блуд её мужа!

И вновь она не обиделась.

— Сейчас не собираетесь, но когда-нибудь наверняка соберётесь. Поэтому на будущее, Гай, — не судите о том, о чём вы совсем не знаете. Дело не во мне и не в императоре — вас не простит сама Виктория.

Он опять хотел язвительно поинтересоваться, не шутит ли София, и почему императрице следует прощать его, а не Софию и императора, однако не успел — девушка изящно поднялась с кресла и повторила:

— Помните о том, что я сказала, Гай. Его величество не накажет вас в случае неудачи. Я не хотела, чтобы вы паниковали, поэтому пришла. Лучше злитесь на меня. — Она мимолётно улыбнулась, а затем быстро дошла до камина, перешагнула заграждение и легко зашла в огонь.

***

Несмотря на усталость, Виктория долго не могла уснуть — всё ворочалась в собственной широкой постели и думала, думала, думала…

Да, забавно, но каждый раз, когда в прошлом вместе с ней ночевал Арен, она засыпала легко и приятно. И вовсе не потому что он усыплял её — хотя император порой практиковал и такое, — а сама по себе. Виктории было хорошо и спокойно рядом с мужем. Собственно, так до сих пор и было — разница была лишь в том, что больше она не мечтала о его любви.

Лишь иногда, лёжа ночью в одиночестве и глядя в ночное небо за окном, Виктория тоскливо вздыхала о несбывшемся. Но быстро гнала от себя подобные мысли: унывать ни к чему, нужно жить дальше. Жить и работать. Таким теперь был её девиз.

Разводы в Альганне были разрешены, в отличие, например, от Корго, где избавиться от надоевшего супруга можно было лишь убив его, но императоры не разводились ни разу за всю историю. Возможно, Арен станет первым подобным правителем… Но в любом случае не в ближайшее время — сейчас, когда страну ещё колыхало на волнах затухающих заговоров, разводиться было недальновидно. И опасно. Поэтому Арен, Виктория и София жили как могли и как решили. И императрица, получая уважение и почёт согласно своему статусу, иногда задумывалась о том, каково приходится Софии.

Виктория бы не смогла жить, как она. Забавно, но собственное положение не казалось императрице настолько ужасным по сравнению с положением Софии. Будучи любимой женщиной императора, для других она оставалась лишь аньян, безродной служанкой. Даже тот факт, что у Софии пробудилась родовая магия, тщательно скрывался. И знающих правду людей можно было пересчитать по пальцам — причём, скорее всего, одной руки, если не считать членов семьи Альго. Да что говорить: даже в пределах их семьи в курсе были не все! Например, Айрин, жена Арчибальда, двоюродного брата императора, точно не знала правды.

Но для Софии это будто не имело никакого значения. И Виктории, пусть она и понимала, что аньян Агаты и Александра не обладает столь же болезненным самолюбием, всё равно было удивительно и странно. Виктория в подобных условиях сошла бы с ума, зачахла, постоянно вынужденная быть в тени, скрываться и кланяться всем окружающим. Немыслимое дело: женщина, перед которой сам император встаёт на колени, кому-то кланяется!

Нет, Виктория ни разу не видела Арена на коленях перед Софией — при ней они даже не касались друг друга. Но она не сомневалась, что император не гнушается подобным.

Она внезапно кое-что вспомнила — и улыбнулась, повеселев. Однажды они с Софией обсуждали собственное положение — и забавно, потому что каждая из них считала, будто другая страдает сильнее. Но ещё сильнее, чем они, конечно, мучается Арен.

Уткнувшись порозовевшим лицом в подушку, Виктория захихикала, вспомнив, как хохотала хором с Софией, когда девушка с иронией заметила:

— Он, несомненно, жалеет нас, но не себя. Считает, что прекрасно устроился, двоеженец.

Защитница, как же это было смешно!

Но разве хоть один человек в мире способен это понять? Конечно, нет.

Поэтому о своей своеобразной ситуации Виктория не рассказывала даже психотерапевту. И знала, что не расскажет никогда и никому.

Однако ей и в голову не приходило, что кое-что можно узнать и без её помощи.

***

Некоторое время после ухода Софии Гай сидел, тупо глядя в огонь, а потом, встрепенувшись, вдруг осознал неожиданное.

Ему и правда стало легче.

До того, как он поговорил с этой девушкой, чей статус для императорской семьи теперь казался ему ещё более непонятным, Гай пребывал в полнейшей растерянности и непонимании, что делать и как быть. Да он даже был не уверен, что правильно понял императора! Вот уж в чём теперь точно сомнений не осталось — правильно. От этого, правда, было как-то мерзко, но ясность определённо появилась.

Император действительно имел в виду то, о чём подумал Гай.

Зачем ему это? Вот тут мысли вязли, как кисель, потому что Гай помнил Амиру. Сама она не утруждала себя верностью, но, если бы Гай вздумал на кого-нибудь заглядываться, точно закатила бы скандал. А император, получается, не против? Странно. Впрочем, кто Гай такой, чтобы копаться в рассуждениях венценосных особ? Ему дали задание — он может попытаться выполнить его, а может и не выполнять. София же сказала, что санкций за это никаких не будет и увидеться с дочерью и сестрой император ему определённо даст.

Хотя почему он решил, что София сказала правду?

Нет, не так. Почему он решил, что император не передумает, если Гай не выполнит его… своеобразный приказ? Вполне может разозлиться и сказать: никаких свиданий. Особенно если в работе отдела по изучению родовой магии тоже не будет успехов. А как Гаю обеспечить успехи, если он сидит на заседаниях на правах охранника? Весьма туманные перспективы, непонятно, в какую сторону двигаться. Но главное…

Разработки, особенно в артефакторике, особенно связанные с кровью, — дело небыстрое. А у Гая каждый день на счету. Тейка растёт и меняется, он и так её почти год не видел, сколько можно?

Да, соблазнить императрицу, возможно, будет гораздо быстрее, чем пытаться придумать способ выявления родовой магии у нетитулованных. Циничная мысль, но в конце концов, Гай всегда был реалистом. И несмотря на то, что Виктория не проявляла к нему симпатии, он осознавал, что очаровать её будет проще, чем всё остальное, что предлагал ему император.

Осталось только придумать, как это, собственно, осуществить.

Проснувшись гораздо раньше, чем требовалось, Гай первым делом вспомнил, что хотел сделать ещё вчера, но за вечерними событиями запамятовал.

Магический договор. Что он там в итоге подписал-то, когда соглашался сыграть роль охранника Виктории?

Никаких сейфов и прочих скрытых шкафов в комнате Гая не было, договор он хранил в обычном гардеробе, на полке под одеждой. Вытащив бумагу с печатью и подписью императора из-под стопки брюк, Гай подошёл к столу, сел в кресло и впервые вчитался в строки.

Что ж, Кирстен был прав: для Гая в Императорском банке был открыт счёт, куда и начислялась определённая сумма раз в месяц. И сумма, кстати, немаленькая — больше, чем он зарабатывал в филиале Института артефакторики. Счёт не был именным — просто номер, и всё, — настоящее имя Гая вообще нигде не светилось. Даже в начале договора значилось просто «я, нижеподписавшийся», а дальше шли условия работы на императора. Точнее, уместнее было назвать подобное словом «рабство», поскольку никакой свободы не предполагалось в принципе — двадцать лет государственной службы, выполнение заданий, определяемых его величеством, без права на отказ. Ничего неожиданного.