Из своих размышлений девушку вывел грудной смех одной из орчанок, которую вождь к тому моменту грубо посадил к себе на колени, позволяя чужим ловким рукам блуждать по своему торсу, спуститься ниже пупка и через ткань обхватить… Муавия изумлённо раскрыла веки, наблюдая, с какой безмятежностью он наблюдает за действиями женщины, облачённой в короткий топ, из которого буквально вывалилась грудь, и юбку, едва прикрывающую срамные места.
Сильфиду обдало жаром, когда к её ласкам присоединилась ещё одна, почти полностью обнажённая орчанка. Она сидела возле ног своего вождя, издавая громкие вскрики каждый раз, когда грубые пальцы вождя сжимали её оголённые округлости. Не в силах больше наблюдать за этой оргией, Муавия отвернулась. Её щёки непроизвольно покраснели от стыда, когда до её ушей дошёл очередной женский стон удовольствия. «Невыносимо!» — завопил её внутренний голос, пока разум сам подкидывал непристойные картинки. Орки не знали никаких приличий! Мерзость. Никого из присутствующих не смущало прилюдное представление двух полуобнажённых орчанок, словно это было давно устоявшейся нормой.
Муавия глазами нашла силуэт Шадры неподалёку от помоста, в окружении шамана и двух пожилых орчанок. Было ясно, что они о чём‑то оживлённо спорили. Она, словно почувствовав её взгляд на себе, развернулась к ней лицом и, моментально всё поняв по выражению лица, яростно бросив собеседникам что‑то напоследок, поспешила к своей подопечной. Впервые Муавия была рада её видеть, что едва не прыгнула ей в объятия. Шадра, покосившись на вождя, вальяжно развалившегося на шкурах в окружении своих наложниц, помогла его жене подняться и не упасть на покосившихся ногах после всего пережитого стресса. Гхаар кивнул замершей в ожидании орчанке, и та, получив разрешение, увела её прочь из места празднества в шатёр вождя. От Шадры не скрылось, какой удивлённой и разочарованной была супруга вождя.
— Не стоит ожидать от мужа верности, госпожа, — впервые вежливо обратилась к ней женщина, вызвав недоумение на лице девушки. Та, безусловно, ничего не поняла из её слов, но почувствовала поддержку, какой бы непривычной она ни была. — Ничего, скоро ты всему научишься! — пообещала ей женщина, свободной рукой раздвинув плотную ткань в сторону.
Муавия, бросив на орчанку благодарный взгляд, упала на мягкие шкуры и в тот же миг стянула с себя сетку, что весь путь туда и обратно тянула её вниз. Больше она не наденет её на себя. Шадра помогла ей умыться, привести в порядок волосы, обмазаться приятно пахнущим кремом из местных трав, которых, безусловно, было в дефиците, и предложила очередной кусок валяного мяса, от которого сильфида стремительно отказалась. А потом Шадра неодобрительно покачала головой и ушла, вернувшись через некоторое время с кожаным мешочком. Она высыпала его содержимое себе на ладонь, а потом, как бы показательно, отобрала из него пару затвердевших капель и подложила себе под язык.
— Манна джантака, — объяснила орчанка, наслаждаясь её сладким вкусом. — Ослабит боль, — указав на живот, добавила она. — Гхаар грубый в постели, как и все орки.
Муавия замерла, медленно заливаясь краской стыда. Она всё поняла. Всё это время Шадра готовила её к брачной ночи. Бросив взгляд на полупрозрачные зёрнышки в её ладони, она обречённо прикрыла веки. Сильфида всё ещё не смирилась со своим статусом жены и, естественно, не была к этому готова, как и к тому, что он за собой подразумевает. Перспектива разделить супружескую постель с орком до смерти её пугала. Смутная надежда на то, что всё обойдётся, разбилась на миллиарды осколков, когда в шатёр вошёл вождь.
Шадри, молча вложив в её ладонь манну, склонила голову перед вождём и покинула молодожёнов, оставив их наедине впервые за долгое время. Муавия, сжав в своей потной ладошке мелкие зёрнышки, трусливо опустила глаза, боясь взглянуть на мужа и увидеть там… что?! Собственный приговор. Глотая собственные слёзы, она сильнее стиснула дрожащими пальцами зёрна, обещавшие ей физическое утешение от предстоящего унизительного соития с мужем.
Гхаар обогнул её трясущееся от нервного напряжения тельце, с грохотом положил топор на сундук позади неё и стянул с бёдер набедренную повязку. Муавия зажмурилась, вслушиваясь в шорох его одежды. В тот миг она всё поняла. То, чего она так боялась, — неизбежно. Он возьмёт её, даже если её тело его не привлекает, даже если она ему противна, даже если некоторое время назад его уже развлекли две большегрудые орчанки. Конечно, это так. Он не будет у неё спрашивать, хочет ли она этого. Нет, Муавия не смирилась, просто приняла неизбежное, проглотив собственную гордость вместе с зёрнами джантака. На вкус манна была как мёд — сладкая, слегка вяжущая, оставляющая мягкое, терпкое послевкусие, но в тот момент её сладость не принесла ей гастрономического удовлетворения. Муавия с трудом удержалась от того, чтобы выплюнуть зёрна обратно, достать из‑за пазухи кинжал и вонзить его в сердце орка. Она не стала этого делать, потому что знала: не выиграет, потерпит поражение и падёт… снова.
Крепче зажмурив веки, она выпрямилась, словно натянутая тетива. Пульс отдавался где‑то в горле, в ушах застыл гул, а перед глазами всё поплыло, и она со всех сил схватилась дрожащими пальцами за мягкие шкуры, чтобы не потерять равновесие и удержать себя от падения. Гхаар грубо схватил её за косу и потянул на себя, вынудив её с глухим стоном вскочить на ноги. Её отросшие ногти вцепились ему в запястье, оставив тонкие кровавые следы на оливковой коже, но он даже не дрогнул.
— Отпусти! — подорвавшись на крик, плача, попросила она.
Муавия полагала, что сможет мужественно принять свою участь, однако переоценила собственные силы. Её крики и мольбы остановиться не возымели действия — он по‑прежнему сжимал в кулаке её волосы, стягивая их на затылке. А потом притянул её так близко, что их лица оказались в опасной близости друг от друга. Его горячее дыхание распалило воздух возле её лица и обожгло щёки и шею. Их взгляды столкнулись в молчаливой борьбе, и её захлестнула животная ярость, когда она прочитала в его взгляде какое‑то немое ожидание, смешанное с презрением. Она, до конца не осознавая собственных действий, замахнулась, но её ладонь так и не дошла до цели, а повисла в воздухе.
Из её груди мгновенно вырвался болезненный вскрик, когда он до хруста сжал её тонкое запястье и бросил её у своих ног, словно какого‑то жалкого щенка. Она попыталась отползти в сторону, прижимая больную руку к груди, но не смогла. Его ладонь грубо притянула её к себе за щиколотку, вынудив девушку издать очередной болезненный вскрик. В следующий миг он рывком разорвал единственную имевшуюся при ней одежду и бросил обрывки ткани в сторону.
Муавия лежала перед ним совсем обнажённая и тихо всхлипывала, прикрывая голую грудь трясущимися руками. Всё её тело дрожало от страха, словно тростник на ветру. Гхаар склонился над ней, недолго изучая её тощее тело, покрытое синяками и ссадинами. Острые рёбра выступали под её кожей, что напоминало ему иссохший человеческий труп. Он, как и ожидал, не нашёл для себя в ней ничего привлекательного. Едва заметные холмики, которые она так старательно прикрывала, лишь отдалённо напоминали упругие женские груди. А тощие, скрещённые ноги, лишённые хоть какого‑нибудь мяса… Он боялся, что сломает их, как только коснётся их своей толстой тяжёлой ладонью. Бросив беглый взгляд на тонкие запястья, которые он и в правду едва не сломал, не рассчитав силу, вождь зарычал, проклиная пророчество Нок Дарра, шамана Хагга и всё остальное.
Она вздрогнула, сжавшись в маленький комочек. Нижняя челюсть девушки дрожала, так что он слышал скрежет зубов, разбавлявший тишину в их шатре вкупе с её прерывистым дыханием. Он ощущал запах страха, исходивший от неё, и эта вонь лишь распаляла его ярость. Его пальцы грубо дёрнули её за подбородок, когда она попыталась отвернуться, зарывшись носом в шкуры.
— Смотри на меня, жена, — выплюнул он ей в губы резким, не терпевшим ослушания тоном. И плевать ему было, что она ни черта из его слов не понимала.
