Гхаар шагнул вперёд, вынудив её оторвать взгляд от его лица и отступить, столкнувшись голыми стопами об острые железные стяжки. Она болезненно зашипела, опустив взгляд на оцарапанную ступню. Порез был неглубоким, но длинным. За всем этим девушка пропустила момент, когда орк успел уничтожить то небольшое расстояние, которое их разделяло. Она уловила уже знакомый ей аромат: кожи, песка и мужского пота на опасной близости от себя. Он буквально ударил ей в ноздри, от чего она была вынуждена откинуть голову от неожиданности и вцепиться в его один-единственный, горящий одному ему ведомым чувством, глаз. Возможно, его душу прожигал гнев (если она, конечно, у него все же была) или отвращение, с которым на неё взирали сверху вниз его соплеменники. Глотнув тяжелый ком, застрявший в горле, она потрясенно разглядывала мужчину, опустила взгляд на его грубые пальцы, когда они до боли сжали её предплечье. Безусловно, останутся синяки, как на запястьях от ремня. В какой-то момент он грубо всунул ей в руки кинжал, поточенный им саморучно не менее чем минуту назад.
Муавия часто заморгала, прожигая огромными серыми глазами тёплый металл у себя в руках. Всадить ему в грудь острый наконечник и сбежать стало её навязчивой идеей, но вряд ли он ему сильно навредит с такой толстой кожей. Криво усмехнувшись своим мыслям, она стиснула рукоять кинжала в ладони и нерешительно подняла взгляд на орка. Вопрос «почему», вероятно отразился на её лице, но он, что не удивительно, ничего не ответил, покинув шатёр.
Муавия даже не заметила, как в помещение вошла орчанка, поставила возле неё поднос с едой и питьем и принялась доставать что-то из сундука, ворча себе проклятья под нос. Девушка немигающим взглядом смотрела на свои пальцы, которые все еще помнили жар, грубость и шершавость его касаний. Она очнулась, только лишь когда чьи-то тяжелые руки опустились ей на плечи и сжали их, не больно, но достаточно, чтобы принести дискомфорт. Муавия вздрогнула от неожиданности, подняв свои большие, словно у олененка, глаза на уже знакомую орчанку. Кинжал все еще согревал ей ладони. Не заметить оружие, сжатое между её пальцами, было невозможно, но женщина не собиралась его отбирать. Знала, что это был подарок — подарок от вождя. И лишь когда огненный шар над землей опустился под пески, уступив место на небосводе яркому полумесяцу, Муавия осознала, что стальной кинжал, лёгкий, как перо, удобно умещающийся в её маленькой ладони, — свадебный выкуп Гхаара. Цена, за которую он заплатил, чтобы сделать её своей женщиной.
Шадри, так звали орчанку, которая заботилась о ней, готовила ее к свадебному ритуалу, повесив на неё бусы из маленьких черепов летучих мышей и костей грызунов. Муа, все еще находясь в неведении о предстоящем событии, активно сопротивлялась внезапно проявленной щедрости орчанки, но сдалась, стоило той зарычать, обнажив ряд своих желтых зубов, двое из которых — острые клыки. Затем женщина облачила её в полупрозрачную сеть из металла, накинутую поверх топа и юбки, которые Муа надела утром. Девушка не возражала и с радостью приняла подарок. Платье доходило ей до щиколоток и более или менее прикрывало обнажённые участки кожи, которые приличные женщины обычно скрывали от мужских взглядов.
Подобное одеяние нередко встречалось на иллюстрациях в старинных фолиантах по истории, повествующих о жизни людей. Возможно, оркам эти вещи достались после битвы с представителями этой расы — и теперь Шадри решила позволить Муа носить нечто, что напомнило бы ей о доме. Это было… мило с её стороны, даже если данный жест предусматривал иной контекст. Вечером орчанка, подкрасив девушке глаза сурьмой, что было ещё более неожиданно, чем подарок Гхаара, вывела ее из шатра и повела к горящим неподалёку кострам, где, кажется, собралось все стойбище. Их сопровождали те же самые орки, что утром приводили ее к вождю, который за весь день, к облегчению Муавии, не объявился больше в шатре.
Каждый шаг навстречу толпе зелёных чудищ отдавался в голове глухим эхом, отчего виски начинали пульсировать от боли, а мысли метались в панике и ужасе. Усердные старания Шадри наконец обрели форму, объясняя ей причину её странного поведения. Она её к чему-то готовила. Зрачки сильфиды округлились, оттесняя радужку глаза, в котором отражался огонь, захватывающий необычную конструкцию
из лысых и тонких веток высотой десять футов.
Понимание отразилось в её глазах, и она отступила, столкнувшись спиной с одним из сопровождающих ее орков. Отскочив в сторону, девушка потянулась холодными пальцами к кинжалу, согревающему бок, но не успела даже дотянуться до него подушечкой указательного пальца, как Шадри схватила её за предплечье и насильно потянула к взревевшей толпе. Страх буквально затуманил ей разум. Она чувствовала ледяное дыхание смерти за спиной, горячие языки горящего костра на пятках и яростный рев орков, обещающий ей самые болезненные и мучительные минуты перед тем, как дух покинет её тело. А сетчатое платье, которое издавало глухой лязг при ходьбе, обжигало кожу, хотя огонь все еще не нагрел её металл и все еще осыпал холодом, каким был воздух этой ночью. Муавия не удержалась от нервного смешка, представляя свои обугленные кости, облаченные почерневшим от химического окисления и золы металлом.
Сердце девушки гулко стучало где-то на уровне горла, перед глазами кружили темные пятна, а лицо медленно заливалось горячими слезами. Тело бил жуткий озноб, зубы стучали друг об друга не от холода, а от ледяного ужаса. Она была близка к тому, чтобы упасть в обморок перед перед толпой злорадствующих над ее участью орков. И мозг среагировал, сузив мир до щёлочки, где существовала лишь она и её отчаяние. Голоса потеряли четкость, стали плоскими, лишенные смысла, а силуэты вокруг утратили резкость, смешались в одно большое размытое пятно. Она наблюдала за собой со стороны, сквозь черно-белую пелену мозаики.
Шадри уверено вела её за собой, а она двигалась на автомате, медленно, шатаясь из стороны в сторону, словно пьяная. Орчанка обогнула горящий костер и усадила её на высокий каменный выступ, накрытый шкурами животных. Опасность миновала, но она все находилась в мертвом оцепенение, из которого её вытянула резкая боль в руке. Она дернулась, оборачиваясь на мужчину с обнаженным торсом, что покрывали многочисленные шрамы, едва скрывающиеся под тёмной растительностью. Горячая ладонь орка сильнее сжала её плечо. Он сидел рядом с ней, его мощное бедро упиралось в её колено, которое по сравнению с его выглядело как тощий черенок. «Своеобразная параллель», — мысленно отметила она, переведя хмурый взгляд на орка.
Он выглядел странно… Его веки были подведены кохлем — точно так же, как и её, — против воли привлекая чужой взгляд. На лице, покрытом рубцами, горел один‑единственный зелёный глаз, цвета болотной тины, а другой — белый, водянистый… Он напоминал о его личной потере и боли. Напоминал о силе. Ему, наверное, пришлось нелегко, чтобы сохранить своё влияние перед народом. Она примерно понимала, какая у орков жёсткая иерархия и конкуренция за власть. Слабые гибнут, сильные выживают — до встречи с более могущественным соперником. Нет, ей не было его жаль. Она просто почувствовала… уважение к нему — за ту цену, которую он заплатил, чтобы остаться у власти. К сожалению, у неё так не получилось: может, потому что она выбрала более лёгкий путь и сдалась, хотя должна была бороться, подобно ему… когда‑то.
Гхаар прищурился, словно прочитал её мысли. Муавия тряхнула головой. Разве он мог?! А потом он медленно привстал и потянул её вслед за собой. Она подчинилась, покосившись на порозовевшие отметины на теле от его прикосновений.
К ним приближался тощий, сгорбившийся орк, опирающийся на деревянный посох. В его свободной руке лежала глиняная чаша, наполненная ярко‑красной жидкостью. «Кровь», — догадалась она, поморщившись от отвращения. Это, конечно, не скрылось от зоркого глаза орка, нависшего над ней угрюмой тенью. Дрожащая рука старца протянула ёмкость прямо в огромную руку вождя. Тот, бросив на неё насмешливый взгляд, выпил из неё. Или ей показалось?!
