Прекрасно видел, как она виновато крутилась рядом. Смотрела так, будто чего-то ждала. Но я был ослеплён гневом и даже не попрощался с ней перед отъездом.

Лишь когда дверь за Миланой захлопнулась, а её такси выехало со двора, я наконец понял, что совершил ошибку. Фатальную. Она могла мне стоить не просто нашего брака, а, чёрт его дери, нашей любви. И я разозлился ещё сильнее, но теперь на себя. Хотелось на стену лезть. Ну что я, мать твою, наделал?!

Тем днём, наплевав на традицию и лёгкие, я курил сигару одну за другой. Как всегда взывал к духу отца, вновь прося совета, да только мне думалось, что отцовский дух хотел прописать мне леща, а не чего-то советовать. Отец Милану очень любил.

Алёна беспомощно слонялась рядом, робко предлагая то чай, то таблетки, но я рявкнул на неё, и она, насупившись, уселась на диване в зале вместе с Ёлкой. Так и просидела до вечера, пялясь в бестолковые ток-шоу и поглядывая на меня с беспокойством.

А я пялился на свой телефон, где был открыт контакт Миланы с её фотографией. Моё любимое фото. Жена на нём смешно жевала пиццу, нос испачкан соусом, а длинные волосы собраны в растрёпанный пучок. Мне нравилось ловить забавные моменты вроде этого. Милана по-доброму ворчала, типа я фоткаю её, когда она не готова. Но для меня в этих моментах крылась наша уютная семейная жизнь. То искреннее и неподдельное, за что я безгранично любил жену.

Я хотел позвонить Милане и сказать, какой я осёл. Даже нажал на вызов, но тут же сбросил. Думать надо было раньше. Сейчас этот звонок, скорее всего, вызвал бы у неё только раздражение. И я отложил телефон, опять закурив.

В голове, как мухи в стеклянной банке, билось множество мыслей и страхов. Самый главный – это то, что Милана целую неделю проведёт бок о бок со своим долбаным начальником. Не надо быть гением, чтобы понять: моя жена ему нравилась. Я прочёл это между строк в невинных сообщениях и увидел в объятиях, в которых он её удержал.

Милана утверждала, что это только работа. Но я понял, что работа давно перешла в личное. Как минимум, с одной стороны. И я охренеть, как боялся, что своим мудацким поведением дал Милане повод задуматься, чего же стоит теперь наш брак.

— Ой, пардон. Формулировка не та. Чего теперь стоит брак со мной, — заканчиваю пересказ и надавливаю пальцами на веки.

— Да, ты мудозвон, — подытоживает Гордей, мой сокурсник, бывший коллега-пилот и по совместительству лучший друг.

Он припёрся ко мне на следующий день после отъезда Миланы. Сразу, как вернулся из рейса. Принёс две полторашки чешского пива и копчёный жерех.

— Гордый, ты вот нихрена не помогаешь, — мрачно замечаю я и делаю большой глоток.

— Я просто говорю правду, которая тебе не нравится.

— И что мне делать с этой правдой?

— Во-первых, принять к сведению. А во-вторых, — Гордый кивает на мой телефон. — Позвони жене и извинись.

— Ей не до моих извинений. Она работает. И хочется верить, что не над тем, чтобы со мной развестись, — сарказм всё-таки проскальзывает в моём тоне, хотя я честно пытался его сдержать.

Гордый поднимает бровь.

— Одно другому не мешает. Не оставляй женщин на старость, водку на завтра, а торможение на конец полосы, — изрекает он с улыбкой.

— Ну позвоню я, извинюсь. И что дальше? Как это поменяет ситуацию? Она ведь уже улетела, Гордый. Ты бы видел, с каким удовольствием собирала чемодан. Будто из тюрьмы сбегает. Хотя...

— Никаких «хотя», — хмыкает Гордый, кровожадно отрывая своему жереху голову. — Если бы она считала ваш брак тюрьмой – помахала бы тебе ручкой сразу после выписки из больницы. Она же для тебя старается.

— Я понимаю.

— Работу вторую нашла. Моя Олька уже давно бы дала мне пинка под зад, как псине бездомной, если бы я оказался на твоём... Ой, — Гордый запинается, поймав мой колючий взгляд. — Прости, Пожар. Я это так ляпнул. Не подумав.

— А зачем тебе такая Олька? — смещаю фокус разговора от себя. Слушать нравоучения, бьющие по больному, порядком надоело. Я и сам прекрасно справлялся с тем, чтобы себя загнобить.

— Ну-у, — Гордый пожимает плечами. — Мы же так пока. Ничего серьёзного. А Миланка у тебя девчонка мировая. Кстати, что у вас с долгами?

Ага. Сместить фокус хера с два вышло. В такие моменты я люто ненавидел суперспособность друга спросить о том, что меня беспокоит. В своё время он дал нам с женой неплохую сумму с твёрдым «отдавать не нужно». Я оценил. Но Гордый всё равно был в моём списке тех, кому я рассчитывал вернуть долг. Сразу после того, как мы разберёмся с банками.

— Долги есть, — отвечаю невозмутимо, чтобы Гордый по голосу не оценил масштаб проблемы. — Разбираемся потихоньку. Я отправил новый запрос в МалАП*. В вакансии диспетчера они отказали. Может, в вакансии сраного координатора расписаний не откажут.

— Вот суки, — вздыхает Гордый. — С твоим-то опытом да в координаторы...

— Если и здесь пошлют, отправлюсь в Центр занятости. Выбирать особо не приходится, — я тоже вздыхаю, покручивая в пальцах рыбий плавник. — Смотреть, как Милана зашивается, больше нет сил.

Гордый удивлённо округляет глаза.

— Погоди. Ты ей не сказал, что работу ищешь?

— Конечно, нет. Знаешь, какой крик поднимет? «Ты же массаж пропустишь! А как же упражнения? У тебя чёткое расписание, Максим!», — передразниваю жену противным голосом. — Нахер это расписание. Толку не вижу. А так хоть деньги будут. Если, конечно, эти ублюдки посчитают меня пригодным.

— Слуша-ай, — Гордый хмурится, о чём-то задумавшись. — А если нашего полкана дрюкнуть? У него же по-любому связи остались после ментовки. Давай наберём Иваныча? Пусть поспрашивает у своих.

Сергей Иванович, наш начальник, в целом неплохой мужик. И у него я в первую очередь спросил о работе диспетчера, на что получил вежливое «прости, Пожар, мест нет». Чёрт знает, правда их нет, или Иваныч не захотел себе геморроя в моём лице. Уточнять я не стал. А когда заикнулся про контору, так Иваныч вообще выдал «какая тебе контора, туда таких, как ты, не берут». Прозвучало, конечно, стрёмно. Но в общем-то правдиво.

Короче, больше звонить и унижаться я не собирался. Об этом и сообщаю Гордому, на что он выдаёт едкое, но меткое «гондон».

— Как говорил отец, если ты ищешь лоха и не можешь найти, значит, лох — ты сам, — легонько ударяю кружкой по кружке друга. — Проблема во мне, Гордый. Не в МалАПе, не в Иваныче или ещё ком-то. Во мне, понимаешь?

— Это ты так считаешь, — скривился Гордый. — Ты, мать твою, почётный гражданин страны! А эти уроды нарушают твои права.

— Да нахер я не упал этой стране.

Тут в кухню заглядывает Алёна с Ёлкой на руках. Кошка мигом вырывается на пол и с требовательным урчанием вьётся у ноги Гордого, выпрашивая рыбу.

— Максим Андреевич, пора делать укол... — осторожно говорит Алёна, поглядывая на моего друга.

— Алён, иди погуляй, — отмахиваюсь от неё, но девчонка упрямо выпячивает подбородок.

— Вы вчера тоже пропустили укол на три часа. Сегодня никак нельзя.

— Да что ты пристала, как банный лист к заднице. Сказал же...

— Пожар, чего ты выделываешься, — перебивает Гордый и, улыбнувшись, пихает меня локтем. — Слушайся давай милого доктора, а то Миланке пожалуюсь.

— Какой там доктор, — ворчу я, но всё же откладываю рыбу на газету. Смотрю на Алёну. — Зараза она, а не доктор.

Алёна вспыхивает под стать малиновым прядям и быстро ретируется с кухни. А Гордый смеётся:

— Совсем девку зашугал. Кинет тебя, и что делать будешь?

— Вздохну с облегчением.

Залпом допиваю пиво и подъезжаю к раковине, чтобы смыть рыбный дух с рук. Гордый тоже осушает кружку, затем разливает нам ещё по одной, а я направляюсь вслед за Алёной в зал. Та уже вооружилась шприцем и спиртовой салфеткой.

— Максим Андреевич... — начинает Алёна с просительной интонацией, и я сразу чую, что она сейчас скажет то, что мне не понравится. — Сегодня в то сообщество... Ну, о котором я рассказывала вам, помните?

— Алёна, — с нажимом произношу её имя, но девчонке хоть бы что. Тараторит дальше, втыкая мне в плечо иголку: