— Вот, я все записал.

— Для начала, — улыбнулся я, — рад приветствовать.

— Да, — чуть смутился он, улыбнувшись в ответ. — Здравствуйте, Петр Алексеевич.

[Привет, Семушка!]

— О! Здравствуй, Хозяюшка! Как ты тут?

[Соскучилась. А так все в порядке.]

— Я рад. В смысле, что все в порядке.

Мы сели на кухне. Ася вышла на звук голоса Семы и встала в дверном проёме, прислонившись к косяку. Сема посмотрел на неё, широко улыбнулся.

— Привет.

— Привет, — кивнула она. — Как добрался?

— В порядке. У меня для тебя подарок от мамы моей. Для вас, Петр Алексеевич, кстати, тоже.

Он достал из пакета и протянул сначала Асе, а потом мне сложенные в несколько раз платки.

Мне — густо-зеленый, небольшой и тонкий, из ситца с мелкими узорами, отдаленно напоминающими классические «огурцы», и аккуратной оборочкой по краю. Видимо, Сема рассказал, что я ношу костюмы.

Асе — ярко-красный, большой, тоже с узором, но более крупным и осмысленным: какие-то птички, веточки, листочки.

— Спасибо, очень красиво, — кивнул я, сразу же достав из нагрудного кармана свой обычный голубой платок-паше и заменив его подарочным.

Ася, немного подержав платок в руках, будто не зная, что с ним делать, наконец решилась, развернула его и накинула на плечи.

— Передай своей маме спасибо, — проговорила она спустя несколько секунд. — Очень приятная ткань.

Я слегка улыбнулся. Ася, как и я, была в курсе, что родители Семы знали, зачем он рванул в Грозов. И явно не могла не думать, что семина Мама передала ей этот платок, как «подарок невесте». Но отказаться тоже не могла.

Чтобы как-то ее спасти, я решил перевести тему.

— Расскажи, что ты выяснил.

— Да. В общем, караван собрался на северных складах, — начал Сема. — Четыре повозки. Уже на первых перекладных четырех выпрегли и до самого Новограда повозки тащили по три лошади. А на перекладных перед Новоградом обратно впрегли по четвертой.

— Дальше.

— Маршрут. Шесть полноценных остановок, не считая привалов, — и это было прямо мало. При этом я выяснил, что несколько лет назад было десять.

Сема говорил коротко, по делу. Я делал пометки на полях его тетради.

— Кормёжка лошадей. По хорошему, особенно когда лошади не стоят в стойлах, а тянут грузы, на каждую должно быть заложено хотя бы по тридцать рублей в день, а лучше по сорок. Реально овёс покупали на станциях по три с половиной за пуд, сено по рубль десять. На двенадцать лошадей выходило рублей двести пятьдесят — триста в день. По совести должно было быть, соответственно, около шестисот. Это, конечно, не такие большие деньги, но все-таки.

— Разница в два с лишним раза.

— Да. На одной станции подгадал момент и прикарманил расписку от продавца овса. — Он полез в сумку и достал мятый клочок бумаги. — Вот.

Я перелистывал тетрадь, пока Сема продолжал говорить. Каждый день, каждая остановка. Цены на всё, количество всего. Сема, как и всегда, подошел к заданию максимально ответственно и записывал с дотошностью человека, который знал цену каждого рубля.

— Общая картина?

— Они определенно занижают расходы. Не уверен, насколько точно, но в общем точно выйдет не меньше полутороной разницы. Если официально они еще и завышают траты относительно нормы, очевидно, что навариваются они очень знатно.

Я закрыл тетрадь.

— Хорошая работа, Сема, — похвалил я.

Он кивнул.

— Я еще привез пирогов маминых. Мои, конечно, тоже вкусные, но с ее не сравняться. Давайте поедим? А то я с дороги проголодался, да и надо с ними покончить, пока не испортились.

— С огромным удовольствием, — кивнул я. — Ась, поставишь чайник?

На следующее утро я поехал к графу. Тетрадь Семы лежала в сумке.

Граф принял меня в кабинете. Николай стоял у двери. Игнат был отослан. Он выложил официальные документы, предоставленные конторой, я достал тетрадь Семы.

Картина была удручающей, по-другому не назвать. Как и предположил Сема, в накладных и сводках указывались данные даже не по «нормальным» тарифам, а с очевидными завышениями. Например, на лошадиный корм вместо сорока рублей, про которые говорил Сема, отводилось по пятьдесят пять. В итоге с одного рейса выходила разница в пару десятков тысяч минимум.

— Я его просто придушу… — прорычал граф в какой-то момент. — Сколько эта сука у меня уже украла? Миллионы рублей! Возможно, десятки миллионов!

— Прекрасно понимаю ваш гнев, но все-таки это не выход. Тем более, что, даже убив Чернова, останется Виктор.

Граф тяжело вздохнул.

— Да знаю… что теперь? Действуем по вашей схеме? — спросил он.

— Конечно.

Борис Ефимович Чернов приехал к вечеру следующего дня. Я увидел его из окна кабинета: невысокий, полноватый мужчина лет сорока пяти, в светлом летнем костюме и соломенной шляпе. Вышел из коляски, поправил шляпу, огляделся. Походка была уверенной, лицо спокойным. Он не знал, зачем его вызвали.

Граф встретил его в кабинете. Я сидел у стены, в стороне.

— Боря, присаживайся, — сказал граф.

Чернов сел. Посмотрел на меня, на графа. Улыбнулся, широко и привычно.

— Дмитрий Андреевич, что-то случилось? Вы редко вызываете так срочно.

— Случилось. — Граф положил на стопку записей. Мы переписали записи Семы, постаравшись сделать так, чтобы они были максимально похожи на официальные данные. Такой опытный человек как Чернов наверняка заметил бы в итоге подделку. Как минимум в конце не было никаких печатей или подписей официальных инстанций. Но кто бы позволил ему дойти до конца? — Посмотри.

Чернов читал медленно. Я наблюдал за его лицом: сначала вежливое любопытство, потом замешательство, потом понимание. Улыбка исчезла.

— Это… — начал он.

— Ты думал, что можно красть у меня безнаказанно вечно⁈ — графу даже не надо было играть праведный гнев. — Думал, что, если занимаешься управленческой работой, я не найду способов проверить твою работу⁈ Ты даже не представляешь, как долго я терпел и ждал этого момента. Когда смогу ткнуть тебя в твое же дерьмо носом и хорошенько повозить взад-вперед! И это, — он схватил бумаги, потряс ими перед лицом Чернова, а потом картинным жестом откинул в сторону, позволив листам разлететься по полу, лишая Чернова последнего шанса внимательнее изучить наши доказательства, — еще цветочки, Борис! У моего человека, — он указал на меня. — В сейфе десятки таких отчетов за полгода проверок! Скажи ему спасибо, я хотел прибить тебя еще после того как он доставил мне самый первый отчет! Но он убедил меня, что лучше подождать, накопить данных. Я послушал его, хотя каждый рейс приносил мне десятки тысяч убытков! Но зато теперь я могу заявить тебе прямо в глаза: тебя взяли за жопу, ублюдок! И ты ответишь за каждый украденный у меня рубль!

Чернов под таким напором весь съежился на стуле, аж колени к груди подтянул.

— Дмитрий Андреевич, я… я… я могу объяснить!

— Объяснишь! Конечно, объяснишь! Но не просто так. Я больше не собираюсь выслушивать от тебя даже ни слова! — Граф протянул Чернову ручку «Якоря верности». — Берись.

— Что это?

— Артефакт, который не позволяет лгать. Ты честно признаешься, что натворил, ответишь на все вопросы, а мы это запишем, — я встал, подошел к столу и поставил на стол перед Черновым еще одно «Эхо».

— А если я… если я откажусь?..

— Ты серьезно хочешь, чтобы я озвучил, что с тобой будет⁈ — прорычал граф.

Чернов облизнул губы.

— Нет, хорошо, я… я расскажу.

Он взялся за ручку. Граф нажал кнопку, артефакт загудел. Я почувствовал вибрацию даже со своего стула. Потом граф включил «Эхо». После стандартных вопросов: «Как ваше имя?», «Кем вы работаете?» и так далее, начался основной допрос.

— Ты присваивал деньги компании «Черный Лев»? — спросил граф.