Я посмотрел на него снизу. Что же, скажем так, что кривые рюшечки придавали ему определенный характер.

Ночью я проснулся от того, что в рядом с дверью в мою спальню скреблись, а оставлял ее открытой — в лавке мне опасаться некого и нечего.

Я не стал открывать глаза, лишь чуть-чуть приподняв одно веко.

Услышал, как Ася и Сема вошли в кабинет. Просто так они бы никогда туда не зашли, а значит дело было нечисто.

Я помнил про шкатулку в кабинете. Знал, что Ася спрашивала про нее вечером. Два и два сложить было несложно, и пока они шли от кабинета к моей кровати, я уже примерно понимал, что сейчас произойдет.

И помнил, что шкатулка работает только на ближайшего. На этом можно было сыграть.

— Давай, включай, — прошептала Ася.

Лавка, похоже, была с ними заодно. Они подошли к моей кровати и Ася протянула шкатулку к моей голове, после чего резко раскрыла.

Однако за секунду до того, как зазвучала приятная мелодия в четыре четверти, я резко откатился к стене. Ася с открытой шкатулкой в руках осталась стоять на той стороне, где я только что лежал.

Теперь она была ближайшей к шкатулке.

— Он мне нравится, — сказала Ася. — Больше, чем я показываю.

Тишина.

Ася захлопнула шкатулку.

Я слышал, как она разворачивается. Шаги к двери, быстрые, без остановки. Дверь закрылась.

Сема остался стоять, глядя на меня, будто боялся обернуться ей вслед, и тупо улыбался.

— Сема, — сказал я. — Иди спать.

Сема не ответил. Стоял еще секунд пять, потом кивнул, развернулся, прошел к двери и вышел.

— Не забудь выключить шкатулку, Лад.

[Ну почему ты проснулся?]

— Хочешь сказать, что ты не поняла, что я проснулся, и не ждала какой-то моей реакции?

[Воздержусь от ответа.]

— То-то. Спокойной ночи.

Я смотрел в потолок и думал, что Ася за последние несколько месяцев сильно поменялась. Она все еще огрызалась, все еще отвергала заботу словами, все еще смотрела на Сему так, будто его появление было административной ошибкой. Но это ее признание, пусть и было выбито магией шкатулки, по сути уже было видно в ее поведении и так.

Я повернулся на бок и закрыл глаза. В коридоре было тихо.

Веселые, в общем, у нас были будни, и без всяких Савельевых и Морозовых.

Утром о ночном инциденте никто не заговорил.

Сема приготовил кашу и поставил три тарелки. Ася пришла на кухню в обычное время, взяла свою, сказала «спасибо» в пространство, сдержанно и аккуратно, и пошла вниз.

Сема проводил ее взглядом. Потом поставил четвертую тарелку для Ильи, который сегодня должен был прийти к девяти.

Я пил чай и читал газету. Разворот был про городскую застройку, совершенно неинтересный. Газета существовала как предлог не смотреть на Сему.

Мне, разумеется, было не все равно, что с ним происходит. Но почему-то я был уверен: если поймаю его внимание, он обратится за советом, а лучшее, что я мог в данной ситуации — это не давать никаких советов. Он явно двигался в правильном направлении и ему не стоило слушать вообще ничьих мнений по этому поводу.

Зонт висел под потолком торгового зала, кривой, с рюшечками, — и утром, когда Илья вошел и сказал «доброе утро», а потом зевнул, запрокинув голову, он с этим зонтом «встретился взглядами».

— Это теперь так и будет? — спросил он.

— Скорее всего, на какое-то время, — ответил я. — Пока мне не надоест.

Он подумал секунду.

— Мне нравится.

Хлоп.

Рюшечки качнулись.

— Он тебя уже знает, — заметил я.

— Это не так работает.

— Именно так и работает.

Мужчина лет сорока, незнакомый, зашел около трех дня, огляделся, нашел меня взглядом.

— Я слышал, что вы помогаете… в нестандартных ситуациях. — Он помолчал секунду, подбирая слова. — Поехали со мной. Пожалуйста.

В его голосе было столько мольбы, что у меня даже мысли не возникло отказать.

— Что у вас случилось?

Он посмотрел мне в глаза.

— Я не знаю, как это описать. Вы должны увидеть сами, — пробормотал он.

— Ну хотя бы примерно. Мне нужно понимать, кого или что взять с собой.

— Ну… если вкратце… у меня дома сидит… Кукуй.

— А это, простите, кто?

Мужчина не сел, хотя я предложил. Стоял напротив прилавка, сжимая и разжимая кулаки. Пальцы у него подрагивали на каждом разжатии.

— Вы решите, что я сумасшедший, — осторожно начал он.

— Не решу. Присядьте всё-таки. Как вас зовут? — спросил я, решив начать с малого.

— Рябов. Степан Михайлович.

Он сел. Достал платок, промокнул лоб, хотя в торговом зале было прохладно. Костюм на нём был хороший, пошит по фигуре, но воротник рубашки скомкан, и это говорило о том, что одевался он в спешке или не спал.

— Степан Михайлович, расскажите по порядку. Во-первых, что за Кукуй?

— Это такая старая байка… или я уже не уверен, что байка… в общем мне бабушка рассказывала, когда я был маленький, что, если ты сильно нагрешил, то к тебе придет Кукуй. Весь черный, с рогами, глаза светятся. У моего, правда, не светятся. Ну вот. Придет Кукуй, увидит все твои самые сокровенные страхи и будет тебя ими мучить до скончания времен. Как-то так.

И когда вы обнаружили вашего гостя?

— У… — он тяжело вздохнул. — Утром. Я немного опаздывал на работу, поэтому сразу после того как встал оделся прямо в спальне, выскочил в гостиную… а он сидит в моём кресле. Черный весь, с рогами. В чёрном костюме. И говорит вещи, которые… которые знать не может. — Рябов сглотнул. — Я не помню, как оказался в туфлях и за дверью. Первым делом думал в стражу идти, но вдруг никакого Кукуя нет, и меня в дурку упекут? Но проверять я туда возвращаться не хочу, мне страшно…

В этом была логика. Человек, при всей нервозности, рассуждал здраво.

— Ася, — позвал я.

Она вышла из-за стеллажа, где перекладывала товар. Посмотрела на Рябова, потом на меня.

— Это клиент. Едем к нему. Скажи Семе, чтобы он заканчивал с садом и спускался, — велел я.

Ася кивнула и пошла наверх.

Рябов жил на Кленовой, в двадцати минутах извозчиком. Всю дорогу молчал, сцепив руки на коленях. Ася сидела рядом со мной, рассматривая Рябова с тем прямым, чуть бесцеремонным интересом, который за ней водился.

Дом был трёхэтажный, каменный, с тяжёлой аркой во двор. Рябов жил на втором этаже. У двери он достал ключ. Рука тряслась, ключ стукнул о замочную скважину дважды, прежде чем попал.

— Давайте я, — предложил я.

Он отдал ключ без возражений.

Квартира начиналась длинным коридором с вешалкой и зеркалом. Я вошёл первым, Ася за мной. Рябов замыкал, держась за дверной косяк и готовый в любой момент шагнуть обратно на лестницу.

В коридоре было холодно. Заметно холоднее, чем на улице, где стояло полноценное лето.

— Лад, ты чувствуешь что-нибудь?

[Слышу, милый. Мана. Что-то фонит, но природу определить не могу.]

Моя чувствительность пока что была ниже, чем у Лавки. Я, в отличие от нее, никакой особенной маны не ощущал. Значит, что-то магическое в квартире все-таки было. Мужчина не сумасшедший, и это уже неплохо.

Гостиная была направо. Я толкнул дверь.

Кресло стояло у дальней стены, большое и кожаное, продавленное посередине. В кресле действительно сидел… кто-то.

Черная кожа, будто намазанная гуталином. Два рога, загнутых назад. Чёрный костюм-тройка, застёгнутый на все пуговицы. Ноги в начищенных ботинках были вытянуты вперёд, руки сложены на животе. Голова откинута назад, глаза закрыты.

И он храпел.

Тихо, с лёгким присвистом на выдохе.

— Вот, — прошептал Рябов из-за моего плеча. — Кукуй.

— Храпящий Кукуй, — заметил я. — Впервые вижу. Впрочем, как и Кукуев в целом.