— Идём.

Трактирщик встретил нас с выражением человека, которому очень хотелось бы оказаться в другом месте. Глаза метнулись к Семе, стоявшему рядом со мной, к его разбитой скуле и порванной рубашке, задержались на мне и вернулись обратно к стаканам, которые он протирал.

— Чем могу помочь? — спросил он, хотя прекрасно знал, зачем мы пришли.

— Вчера мой работник оставил здесь посылку, — сказал я. — Свёрток, небольшой, он стоял вон за тем столом в углу. Я пришёл забрать.

— Не знаю ни про какую посылку.

— Знаете. И вы, и я, и официант, который нам о ней расскажет, если вы предпочтёте молчать. Не усложняйте. Или мы позовем стражу, они обыщут трактир, найдут посылку. И ее содержимое повесят на вас.

Трактирщик перестал протирать стакан и посмотрел на меня в упор. В глазах мелькнул расчёт. Он взвешивал, что для него опаснее: отдать или не отдать.

— Послушайте, — он понизил голос. — Я не знаю, что там, и знать не хочу. Но я знаю того человека, который пришел вчера вскоре после того, как вашего парня увели, и спрашивал про него. И это очень опасные люди. Я не на шутку пересрал, откровенно говоря, и уже тогда пожалел, что тот сверток подсек. Признаться тому, что забрал его посылку, не решился, естественно. Но если я отдам, а они потом узнают, придут и спросят, куда делась их вещь…

— Они придут ко мне, не к вам. Посылка.

Трактирщик колебался ещё секунд десять, переводя взгляд с меня на Сему и обратно. Потом ушёл за стойку, нагнулся, долго возился внизу и наконец достал из-под прилавка свёрток, завёрнутый в грубую ткань и перевязанный бечёвкой. Положил на стойку, отодвинулся и убрал руки.

— Я ничего не видел, — сказал он. — Вас здесь не было.

— Договорились, — ответил я.

На улице, отойдя на полквартала от трактира, я остановился, развязал бечёвку и развернул ткань. Внутри лежал холщовый мешок, а в мешке пять небольших пучков сушёных трав, перетянутых нитками.

Запах был горький, с кислой ноткой, резкий и неприятный. Я повернулся к Асе, и она взяла один пучок, поднесла к лицу, понюхала. Потом растёрла листок между пальцами, посмотрела на зеленоватый след на коже и стряхнула крошки.

— Белая полынь, корень аконита, чёрный мох, — перечислила она ровным голосом. — Колдовские ингредиенты для проклятий. Связка на порчу здоровья, классический рецепт. Запрещены к обороту в Грозове и во всей Империи.

— Стоимость?

— Вся связка, если продать нужному человеку, тысяч двадцать пять, может тридцать. Достать сложно, за хранение и продажу полагается тюремный срок.

Я посмотрел на пучки, на мешок, на реку, блестевшую в двадцати шагах от нас.

— Сема, — сказал я. — В воду эту дрянь.

Сема взял мешок без единого слова, пошёл к набережной и наклонился через каменный парапет. Пучки полетели в воду один за другим, разошлись по течению, намокли и начали тонуть. Мешок, бечёвка и тряпка отправились следом. Через минуту на поверхности реки не осталось ничего.

Сема вернулся и встал рядом, вытирая руки о штаны.

— А теперь, — сказал я, — веди меня к тому человеку.

Складской переулок, третий двор от угла, вход через арку. По совпадению всего в двух кварталах от гостиницы, где мы остановились.

Мы шли втроём, и Ася шла рядом со мной, молча, с тем выражением лица, которое я научился распознавать: спокойная снаружи, собранная внутри. Руки она держала в карманах, но я знал, что из этого же кармана в любой момент может выстрелить синий колдовской огонь.

Сема шёл впереди, показывая дорогу. Плечи расправлены, голова поднята: стыд никуда не делся, но сейчас он уступил место решимости.

Часы в моём кармане молчали: Лавка была занята мотыльком и через часы только слушала, не комментируя.

Арка вела в тесный двор, заставленный бочками и ящиками. В глубине двора была дверь, обитая жестью, с засаленной ручкой. Сема постучал три раза, коротко.

Открыл не тот, кого я ожидал: молодой парень, лет двадцати, с плоским лицом и настороженными глазами. Увидел Сему, узнал, перевёл взгляд на меня и Асю. Крикнул внутрь, что Сема пришел не один.

— Пусть войдут, — донеслось изнутри.

Помещение было невелико: склад, переделанный в подобие конторы. Два стола, несколько стульев, полки с ящиками вдоль стен, запах табака и сырого дерева. Окно одно, маленькое, под потолком, затянутое мутной плёнкой, через которую едва проходил свет.

За дальним столом сидел человек. Лет тридцати пяти, среднего роста, с короткой стрижкой и чисто выбритым лицом. Черты были правильные, невыразительные, из тех, что не запоминаются с первого раза: такого человека можно было бы пропустить на улице, не заметив.

Одежда неброская, но добротная: тёмная куртка, чистая рубашка, хорошие сапоги. Руки лежали на столе спокойно, ладонями вниз. Ни перстней, ни часов, ни единого лишнего предмета. Глаза серые, внимательные, и в них не было ни суеты, ни показной жёсткости, только привычка оценивать.

Рядом с ним встали двое: молодой парень, открывший нам дверь, и мужчина постарше, коренастый, с перебитым носом и руками, сложенными на груди. Оба смотрели на нас и молчали, ожидая знака от хозяина.

— Семён, — сказал человек за столом. Голос был негромкий, ровный, без лишней интонации. — Я ждал тебя вчера. А долго ждать я не люблю.

— Меня задержала стража, — ответил Сема.

— Знаю. Тот парень, Грынь нашумел на весь квартал. Дурак и пьяница, но дядька у него при канцелярии, а это кое-что значит. — Человек перевёл взгляд на меня. — А вы, полагаю, хозяин нашего Семы? Воронов, «Лавка Чудес»?

— Верно, — сказал я.

— Семён о вас рассказывал. Говорил, хороший человек, честный. — Короткая пауза. — Я рад, что Семёну нашлось хорошее место. Искренне. Но у нас с ним дело, и я хотел бы его закрыть. Посылка доставлена?

— Посылка уничтожена, — обозначил я.

В помещении стало тихо. Парень переступил с ноги на ногу, коренастый с перебитым носом чуть подался вперёд.

— Уничтожена, — повторил человек за столом. Ни удивления, ни злости в голосе не было. — Вы вскрыли посылку.

— Вскрыл. Внутри были контрабандные колдовские травы для проклятий. Я выбросил их в реку, — не стал скрывать я.

Человек откинулся на спинке стула и сложил руки на груди. Смотрел на меня, не мигая, и в его взгляде я прочитал не ярость (ярость была бы проще), а холодный, деловой расчёт: сколько стоил утраченный товар, кто будет платить и как с этого можно извлечь максимум.

— Это были не ваши травы, Воронов, — сказал он. — И не Семины. Это был мой товар. Заказчик ждёт, деньги уплачены, и теперь мне нужно объяснять людям, почему товар не доставлен. Вы понимаете, что это значит?

— Понимаю. Но, во-первых, держать в руках улику, за которую полагается тюремный срок, я не собирался, а во-вторых, я в принципе против того, чтобы подобные товары доходили до заказчиков.

Сема шагнул вперёд, и я почувствовал, как напряглись его плечи.

— Это мои проблемы, — сказал он. — Я был должен, я не справился. Скажите, сколько, я отработаю. Сам. Это не касается Петра Алексеевича.

Я положил руку ему на плечо.

— Сема, помолчи.

— Но, Пётр Алексеевич… — начал он, но я настоял.

— Помолчи. — Я посмотрел на человека за столом. — Сема работает у меня. Его дела — это мои дела. Если есть претензии, они ко мне.

Человек за столом смотрел на меня долго, и в тишине было слышно, как за стеной скрипнула половица и где-то далеко, на набережной, крикнула чайка.

— Что ж, Воронов, — сказал он наконец. — Раз вы берёте его долг на себя, тогда и отрабатывать будете вы.

— Давайте зеркало. — Контрабандист щёлкнул пальцами, и коренастый с перебитым носом ушёл за перегородку.

Послышался скрип, стук колёсиков по каменному полу, и через несколько секунд он выкатил из-за перегородки зеркало.

Ростовое, на тяжёлой деревянной подставке с четырьмя колёсиками, целиком укрытое плотной серой тканью. Высотой мне по плечо, широкое, массивное. Даже в закрытом виде от него исходило ощущение чего-то неправильного, а также отчетливый след маны.