Савельев за его детские нападки заслуживал только одного. Порки. И теперь оставалось понять, как её устроить.

На следующее утро я открыл лавку в восемь, поставил чайник и к девяти уже знал, что день будет насыщенным.

Илья пришел ровно в девять. Постучал, хотя дверь была открыта, и вошел с видом человека, который старается не показывать, что нервничает. На нем был чистый пиджак, пуговица на воротнике застегнута, под мышкой он держал тонкую папку. Зачем именно папку, я не понял и уточнять не стал.

Я жестом указал ему на стул у прилавка.

— Доброе утро.

— Доброе утро, — ответил он и сел, положив папку на колени.

Я налил два стакана чаю, один поставил перед ним и занялся прилавком. Папку он так и не открыл.

Первые полчаса я провел, объясняя Илье его обязанности по лавке. Торговый зал расширился, а Сема продолжал день ото дня расширять свой огородик, поэтому Асе был нужен помощник. Который способен к более тонкой и магической работе.

Затем я отвел его наверх, показал библиотеку и свой кабинет, где в углу стоял ящик с инструментами. На нем Илья, до сих пор пользовавшийся буквально тем, что мог найти, залип где-то на полчаса, любуясь всеми предметами вместе и каждым по отдельности.

Я не мешал. Сам понимал, насколько это завораживающее зрелище.

— Формат работы простой, — сказал я, когда он, наконец, наигрался. — Ты учишься в библиотеке, учишься у меня, а я учусь у тебя. Взаимный обмен.

— Вы будете учиться у меня?

В голосе не было насмешки. Просто искреннее недоумение. Я хмыкнул.

— Ты в пятнадцать лет создал артефакт, которому я не нашел аналогов ни в одном каталоге. Так что — да. У тебя за плечами практика, которой у меня нет и не было. Я, если что, начал изучение магии и артефакторики лишь пару месяцев назад. Но и у меня есть то, чего нет у тебя, иначе я бы не сумел починить твою пластину. Так что каждый несет свое, и это нормально.

Он помолчал секунду, потом сказал:

— Понял.

Потом мы обсудили тайник.

В квартире Леонида Сергеевича оставались приборы, инструменты и записи. Все это нужно было перенести в лавку.

— Сема, — сказал я, появившись в дверях кухни. — Съездите с Ильей к его дяде. Заберите то, что там оставалось.

Сема вытер руки полотенцем.

— Много? — уточнил он.

— Посмотрите по факту.

Он кивнул и бросил полотенце на крючок.

Илья, услышав из коридора, что уже выходят, быстро спустился по лестнице. На этот раз без папки.

Пока они ходили, я сел в кабинете с думами о Савельеве.

Прямого вреда пока немного, если не считать возвращенного амулета и нескольких потерянных клиентов. Но человек, который начинает методично травить конкурента с первых же дней знакомства, не остановится, пока не получит желаемого или пока что-то не заставит его остановиться.

Я мог ждать следующего хода. Мог нанять юриста и заниматься слухами официально. Мог написать жалобу в торговую палату. Но ни один из этих вариантов не казался мне ни быстрым, ни правильным.

«Артефактория» стояла на Садовой улице, в квартале от Главного рынка. Адрес я знал еще с аукциона, а витрину видел уже мельком, когда гулял по городу.

Дорогая вывеска с золотым тиснением, ухоженный фасад, окна без пыли. Витрина сообщала покупателю: здесь все серьезно, дешево не продают. По обоим пунктам она была права.

Я вошел.

Внутри было просторно и немного прохладно, похоже, работали охладители. Три длинных прилавка с застекленными витринами, полки вдоль стен, тихая музыка из артефакта в дальнем углу. Один работник у прилавка: молодой человек с аккуратно причесанными волосами, который посмотрел на меня с профессиональной приветливостью.

Я неспешно обошел зал. Смотрел на ценники, на товар, на расстановку предметов. Цены были высокими: не до абсурда, но на пятнадцать-двадцать процентов выше адекватных по каждой позиции.

Здесь стояли флаконы с базовыми реагентами в красивых деревянных ящичках. Защитные амулеты в кожаных футлярах. Кто-то платил за атмосферу, и Савельев это знал.

Второй работник появился из-за двери за прилавком через несколько минут. Закрыл ее за собой, и я успел заметить, что за ней находится еще одно помещение, не просматривавшееся из зала.

Самого Савельева я увидел еще через пару минут.

Он вышел из той же двери, остановился за прилавком и смотрел на меня. Лет сорока, высокий, хорошо сложенный, в темном костюме с бордовым галстуком.

Лицо правильное, жесткое по линии скул: такое лицо было бы привлекательным, если бы не выражение, которое на нем стояло, видимо, постоянно. Устойчивое, привычное ощущение, что всё вокруг — его пространство и что чужое присутствие в нем требует объяснений.

Он смотрел спокойно и чуть выжидательно.

— Воронов.

— Здравствуйте, — ответил я. — Дмитрий…

— Сергеевич.

Он вышел из-за прилавка и встал в двух шагах от меня, руки сложены за спиной. Ни тепла, ни открытой враждебности: ровный, холодный интерес человека, которому пришли в гости без предупреждения.

— Редкий случай, — сказал он. — Конкурент на пороге. Я вас не ждал.

— Я решил зайти лично. Нам есть о чем поговорить.

— Есть ли?

— Слухи о нелицензированных предметах. Инспекция по доносу. Несколько возвращенных товаров.

Он чуть приподнял бровь.

— Интересно, — хмыкнул он.

— Не думаю, что вас моя лавка особо интересует. Я пришел предложить следующее: вы останавливаетесь, а я не предпринимаю ответных шагов. У каждого своя работа, у каждого свои клиенты, город достаточно большой, всем места хватит.

Он молчал несколько секунд. Потом медленно повернулся, прошел к витрине и посмотрел на один из предметов за стеклом, как будто проверяя, правильно ли тот стоит.

— Вы появились совсем недавно, — сказал он, не поворачиваясь. — Небольшая лавка без репутации. Несколько удачных сделок. И вы пришли ко мне с предложением о перемирии. — Он повернулся. — Как к равному.

— Как к человеку, с которым есть разногласия.

Савельев смотрел на меня с выражением, которое в другом месте назвали бы скукой.

— Я не распускал слухов, Воронов.

— Мы оба прекрасно понимаем, что это — ложь, — прямо обозначил я.

— Докажите.

— Хорошо, — сказал я после паузы. — Я попытался поступить цивилизованно. Вы отказали. В таком случае я буду действовать иначе.

— Как вам угодно.

Он уже шел обратно за прилавок.

Я вышел на улицу и постоял минуту, щурясь от яркого дневного света. Прямой разговор результата не дал. Это было ожидаемо, но я должен был сделать это, чтобы у самого не осталось сомнений.

К тому же я сумел более внимательно изучить оппонента. Савельев был умен и осторожен: никаких прямых угроз, признаний или следов. Значит, нужно было найти то, что не видно с первого взгляда.

К тому времени, когда я вернулся, кабинет было не узнать.

Сема с Ильей съездили к Леониду Сергеевичу и привезли все, что хранилось в тайнике. Три ящика, два свертка, стопка папок с записями, набор инструментов в кожаном чехле и шесть приборов в разном состоянии.

Большинство из приборов были самодельными: аккуратно, но из подручных материалов, с заменами и переделками. Один явно барахлил, у второго не хватало части корпуса. Чего-то хотя бы казённого качества среди них не было.

Илья стоял посреди образовавшегося хаоса и смотрел на это все с видом, который я не стал комментировать.

— Это временно, — сказал я. — Другого места пока нет.

— Понимаю.

Он полез разбирать ящики.

Сема остался помочь: вытаскивал свертки, освобождал углы, ставил ящики один на другой так, чтобы не перегораживать проход. По дороге к дяде и обратно они с Ильей успели поговорить о чем-то, судя по интонациям, вполне дружелюбном, и теперь Сема держался рядом без лишних слов, просто делал то, что нужно. Это был его обычный способ строить отношения: не разговорами, а работой бок о бок.