Пока они устраивались, я успел заметить, что Илья несколько раз поглядывал на Сему, когда думал, что тот не видит. Сема был старше его всего на три года, но весил вдвое больше и двигался с той особой уверенностью, которая бывает у людей, никогда не думавших о том, удобно ли им в собственном теле.

Я же, убедившись, что у них все получается вполне успешно, пошел вниз, достал из ящика под прилавком записную книжку с адресами. Пришла пора расчехлять накопленные за всё время связи.

Григорий Павлович Нечаев появился в лавке в числе первых постоянных клиентов. Пришел на второй или третьей неделе, когда большинство в городе еще присматривались, кто такой новый хозяин на Тихом канале и стоит ли он доверия.

Тогда он принес на оценку подвеску в серебряной оправе: красивую, с историей, с хорошим прошлым. Артефакт работал, но еле-еле, контуры на излете. Назвал цену, которую хотел получить.

Я осмотрел подвеску моноклем, вернул на прилавок и сказал прямо: за такую сумму он ее не продаст, потому что опытный покупатель сразу увидит состояние контуров. Половина суммы, может быть чуть больше.

Нечаев помолчал. Потом сказал: «Спасибо за честность» и ушел с подвеской. Вернулся через неделю, продал-таки мне ту подвеску ровно за ту цену, что я назвал, и с тех пор заходил регулярно.

Несколько раз продавал через лавку свои артефакты, купил пять или шесть предметов, всегда оставался доволен оценкой. Однажды мы обсуждали механику одного интересного предмета минут сорок, не вспоминая о цене. После того разговора он здоровался, как со знакомым.

Ему около пятидесяти лет, обустроенный грозовец среднего достатка: не дворянин, но при деньгах, с собственной квартирой в приличном районе и привычкой к порядку. Одевался аккуратно, говорил без спешки, держал слово.

Я написал ему записку с просьбой заглянуть сегодня и отправил с сыном поварихи из нашего любимого кафе и тридцатью рублями.

Нечаев пришел часа через три. Ася к тому времени занималась с Ильей в торговом зале, Сема был в саду. Так как дело было рабочим и не для посторонних ушей, мы поднялись наверх, в кухню.

Я объяснил ситуацию: Савельев, слухи, инспекция, разговор, который ни к чему не привел. Объяснил, что хочу прощупать его изнутри, и так как не могу пойти сам или послать Асю или Сему, решил обратиться к Нечаеву. Спросил, готов ли он зайти туда под видом покупателя и посмотреть, какие предметы ему предложат, если попросить что-нибудь нестандартное.

— В «Артефакторию»? — переспросил он.

— Если это вас не затруднит.

Нечаев взял предложенный чай, отпил, поставил стакан.

— Я туда однажды заходил. Полгода назад, из любопытства. Дорого там всё.

— Это я знаю. Меня интересует то, что не видно с витрины.

Нечаев подумал несколько секунд, потом кивнул.

— Хорошо. Зайду вечером.

Я проводил его обратно после того, как напоил чаем с испеченным Семой пирогом. В торговом зале тем временем шла работа, и, судя по отдельным репликам, начавшим долетать до нас еще из коридора, шла она строго.

Ася стояла за прилавком и объясняла Илье расстановку товара. Голос у нее был ровным и чуть жестче обычного.

— Не плотно, — говорила она, не глядя на него. — Покупатель должен видеть каждый предмет отдельно. Если они стоят вплотную, взгляд скользит и ни за что не цепляется. Расставляй свободнее.

Илья переставил амулет чуть в сторону.

— Так? — спросил он

Ася посмотрела.

— Еще на два пальца, — велела она.

Он передвинул.

— Нормально, — сказала она. — Дальше. Дорогое ближе к уровню глаз, дешевое ниже. Клиент не смотрит вниз, если не ищет специально.

— Понял. — Он немного поправил соседний предмет, не дожидаясь, пока она скажет. — Так правильнее?

Ася посмотрела на полку и сняла предмет, который он тронул, переставив на два сантиметра ближе к краю.

— Теперь правильно.

Илья смотрел на то, что она сделала, и запоминал. Для первого дня это было правильным решением.

Я постоял у двери около минуты. Лиза на своей стене следила за обучением с видом зрительницы, которой достался хороший спектакль. Пританцовывала слегка, и ее рама чуть покачивалась.

Нечаев вернулся около семи вечера. Вид у него был задумчивый, и он, жестом спросив, может ли подняться, сразу пошел на кухню. Я закрыл за нами дверь.

— Рассказывайте, Григорий Павлович, — сказал я.

Он положил шляпу на колени, расправил поля.

— Цены высокие, это вы и без меня знали. Но, вы и сами понимаете, само по себе это не основание для каких-либо претензий: если покупатель готов платить, это его право.

— Но? — вскинул я бровь.

Нечаев немного помолчал.

— Я сослался на рекомендацию знакомого, который будто бы говорил, что у Савельева бывает товар не для витрины. Хозяин посмотрел на меня внимательно, потом позвал за прилавок.

— И?

— Там была отдельная комната. Небольшая, без окон. Три стеллажа. — Нечаев прошелся пальцами по полям шляпы. — Там артефакты совсем другого рода. Я не специалист, но кое-что узнал по виду. И, кажется, что-то там было из числа запрещенки, хотя прямо судить не возьмусь. Плюс никаких ценников и, почти уверен, никакого учета. Цены Савельев называл устно. Для того, что я узнал, суммы были где-то втрое-вчетверо выше нормальных, но он объяснял это «эксклюзивом». Мол, это не просто артефакты, это редкие образчики, коллекционные и так далее. В чем я сильно не уверен.

Незарегистрированный и потенциально незаконный товар, проданный за наличные, с ценой, объявленной на словах. Прибыль мимо любых документов. Я смотрел на Нечаева и соединял в голове то, что уже знал.

— Вы что-нибудь приобрели? — уточнил я.

— Нет. Сказал, что подумаю, и ушел.

Я кивнул. Нечаев не торопился уходить.

— Там еще была одна деталь, — добавил он. — Когда я был в магазине, к одному из работников, тому, что помоложе, зашел друг и они, пока не было клиентов, что-то обсуждали. Пока Савельев ходил за ключом от той комнаты и его не было в зале, работник позволил себе повысить тон, и я услышал, как он жаловался на то, что получает крохи, и что хотел бы уйти, да не может. Думаю, это может быть вам полезно.

— Почему не может, не слышали?

— Нет, к сожалению.

— Ну и ладно, — пожал я плечами.

— Петр Алексеевич, Если сравнивать вас с Савельевым, вы выглядите в десять раз выигрышнее, — неожиданно произнес Нечаев. — И пока что проигрываете только из-за того, что начали недавно. Уверен, если дать вам год, вы его перескочите и без всяких хитростей. Но я полностью согласен, что терпеть нападки нельзя. Я не спрашиваю, что вы собираетесь делать, но если понадоблюсь снова, только скажите. Если Савельев действительно торгует из-под полы не только «эксклюзивом», но и запретными артефактами, его надо не просто наказать, его надо закрыть. Я, честно говоря, сам бы накатал на него жалобу сразу после выхода из «Артефактории», но, раз он послал к вам инспекцию, значит у него есть связи, и он о проверке точно узнает заранее. Так что действовать надо тоньше.

Я искренне улыбнулся и протянул Нечаеву руку.

— Спасибо, Григорий Павлович. Я обязательно обращусь, если понадобится, и в любом случае сообщу, чем все закончилось.

— Да я сам узнаю, — хмыкнул он. — После нашей встречи буду следить за всеми новостями о вас и о нем. И, кстати, у вас не осталось того вкуснейшего пирога?

— Осталось. Сейчас принесу.

Когда я вышел провожать Нечаева во второй раз, в торговом зале образовалась редкая в последнее время тишина. Сарафанное радио делало свое дело и в последнюю неделю полторы в дневное время у нас в лавке всегда был хотя бы один человек, изучающий полки и подбирающий нужное.

Илья помогал Асе с инвентарной книгой: она диктовала, он записывал. В какой-то момент она взяла яблоко с блюдца у прилавка и стала его очищать.

Илья к тому моменту уже несколько минут поглядывал на портрет. В отличие от Семы, он не испугался, когда Лиза зашевелилась, но Ася остерегла его от того, чтобы беспокоить танцовщицу.