Набор колдовских трубок из морёного дуба его не заинтересовал, и я забрал их за шестьсот рублей. Три амулета из сорок девятого лота ему тоже оказались не нужны, я взял их за полторы тысячи, хотя на деле они стоили где-то раз в десять больше.

К тому же мелочи, расходники, предметы без очевидной ценности для крупного игрока, всё, что ускользало от его точного экспертного взгляда, доставалось мне.

Торги продолжались ещё около часа. Савельев забрал ещё четыре крупных лота плюс около двух десятков средних, каждый раз перебивая меня спокойно и точно. К концу аукциона я потратил чуть больше ста сорока тысяч и приобрёл сто пятьдесят три наименования.

Результат был достойным, хотя далёким от блистательного разгрома у Штиглиц: здесь я не доминировал, как с котелком. Но у меня и не было такой цели. Савельев мог сколько угодно пытаться мериться со мной, но, пока это не входило в мои планы, и пока он не переходил черту, я не собирался утруждать себя.

Когда распорядитель объявил об окончании, Савельев встал первым, одёрнул пиджак и застегнул верхнюю пуговицу. Проходя мимо нашего ряда, он замедлил шаг и, не поворачивая головы, произнёс негромко:

— Удачной торговли, Воронов.

В голосе было ровно столько вежливости, чтобы фразу нельзя было назвать издёвкой, и ровно столько превосходства, чтобы я эту издевку почувствовал.

Я проводил его взглядом: спина прямая, шаг уверенный, осанка человека, привыкшего контролировать любое пространство, в котором находится. Дмитрий Савельев, «Артефактория», Садовая, двадцать три. Я его запомнил.

Разгрузка заняла остаток дня: Сема таскал коробки из повозки, Ася принимала и сортировала, я проверял каждый предмет по списку, сверяя с пометками в каталоге. Трубки из морёного дуба Ася осмотрела первыми: взяла одну, повертела, провела пальцем по мундштуку и коротко кивнула.

— Лунный шалфей. Я была права, — улыбнулась она.

— Цену назовёшь?

— Когда разберусь подробнее. Но за шестьсот ты их практически украл.

Чернильницу я отнёс в кабинет отдельно и поставил на стол, потом сел и долго смотрел на неё, повертел в руках. Потемневший металл со стёртым орнаментом, мёртвая тяжесть старого серебра, и ни тепла, ни вибрации, ни малейшего признака магической природы. Лавка подтвердила: по-прежнему ничего не видит, даже когда чернильница оказалась у нее внутри.

Я убрал чернильницу в ящик стола, решив вернуться к ней позже, когда появится время для обстоятельного изучения.

Остальные покупки заняли полки торгового зала, и полки были теперь набиты плотно, без зазоров.

[Милый, энергии от новых предметов хватит на расширение торгового зала. Пожалуй, настало время. Но мне придётся уснуть на двое суток, и на это время лавку нужно будет закрыть полностью.]

Я посмотрел на Асю, потом на Сему, и Ася пожала плечами.

— Я слышала. Двое суток без крыши, переживём.

— Гостиница, — сказал я. — Найдём что-нибудь приличное, переждём. Заодно отдохнём, все мы заслужили.

Сема, ставивший последнюю коробку на место, обернулся.

— Пётр Алексеевич, а с Хозяюшкой всё будет в порядке, пока она спит? Ей ничего не нужно? — забеспокоился он.

— Только тишина и время. Мы не можем ускорить процесс, можем только не мешать.

Гостиницу нашли неожиданно далеко от лавки. Ася предложила: она проходила мимо во время вечерней прогулки и там ей очень понравилось. Я не стал спорить: заплатить извозчику семьдесят рублей вместо сорока — не велика беда.

Местечко и правда было очень уютное: чистое, непритязательное, но с немного восточным колоритом. Не удивительно, что Асю привлекло.

Мы сняли три номера, я заплатил за трое суток вперёд и раздал Асе и Семе по две тысячи карманных.

— Два дня вы свободны, — сказал я. — Делайте что хотите. Вечером послезавтра собираемся в моём номере. Поужинаем вместе, переночуем и отправимся обратно в лавку. Возражения?

Возражений не было. Ася убрала деньги и ушла, не сказав куда. Сема аккуратно сложил купюры в нагрудный карман, поблагодарил и тоже исчез.

Два дня в Грозове без работы оказались непривычной роскошью.

В первый день я просто гулял, без цели или маршрута. Часы были при мне, но Лавка спала, и они молчали. Непривычная тишина в кармане, к которой я всё-таки привык только к вечеру. Прошёлся по набережной Тихого канала до Медного моста, свернул в Заречье, оттуда вышел на Садовую.

Постоял у дома двадцать три: аккуратная вывеска с золотыми буквами, «Артефактория», широкие витрины, за которыми виднелись полки с товаром. Витрины были оформлены со вкусом, каждый предмет на отдельной подставке, подсветка магическими огнями, ценники каллиграфическим почерком. Я постоял, посмотрел, запомнил и пошёл дальше.

Пообедал в незнакомом кафе, заказал щи и пирог с мясом, съел не торопясь, читая газету. В «Вестнике Грозова» писали о ремонте мостов, о новых правилах для извозчиков и о благотворительном вечере.

После обеда зашёл в галантерейную лавку и купил себе три новых тонких сорочки из хорошего полотна, два летних легких костюма без жилеток, один приятного бежевого оттенка, второй светло-синий, и пару светло-коричневых туфель, тоже более подходящих для наступающего сезона.

Теперь мне до самой зимы можно было особо не беспокоиться об обновках. После трех месяцев в одних и тех же костюмах, доставшихся от прежнего Воронова, хотя костюмы и были чудо как хороши, обновки ощущались заслуженным удовольствием.

Второй день я провёл в номере. Читал, дремал, пил чай, который приносил гостиничный мальчик. За окном накрапывал дождь, и мне было хорошо. Иногда даже человеку, окружённому людьми, которых он ценит, нужен день, когда рядом никого нет, а за весь день не слышно ничего, кроме дождя за стеклом и шелеста страниц.

Вечером я сидел в кресле у окна и ждал.

Ася пришла первой, ровно в семь, как договаривались. Выглядела отдохнувшей: щёки чуть порозовели, волосы были вымыты, аккуратно собраны и, кажется, пострижены. На ней было новое платье, выгодно подчеркивающее ее фигуру, она тоже решила озаботиться летними обновками, в руках она несла бумажный свёрток.

— Прекрасно выглядишь, — поприветствовал ее я. — Зря каждый день так не ходишь.

— В штанах проще бегать, — буркнула она, явно смутившись от комплимента. — Я привыкла.

— Что в свертке?

— Травы. Нашла лавку с колдовскими расходниками на Пряничной улице. Нормальные цены, приличный выбор есть.

— Хороший отдых, — заметил я.

— Я отдыхала. Просто совместила.

— Я так и сказал.

Мы сели за стол, Ася заказала чай у мальчика, и стали ждать Сему. В половине восьмого его не было, в восемь тоже. Я подошёл к его номеру и постучал; дверь была заперта, на стук никто не ответил.

— Может, гуляет, — сказала Ася, когда я вернулся. — Потерял счёт времени. Он же первый раз был предоставлен сам себе в большом городе, при этом с такими деньгами.

— Может быть, — согласился я.

В девять вечера Семы по-прежнему не было. Я спустился к портье и спросил, не видел ли он молодого человека, высокого, широкоплечего, в простой дорожной одежде.

— Ключ от номера сдал утром, ушёл. Больше не возвращался, — ответил он мне.

Я поднялся обратно в номер. Ася сидела у окна, поджав ноги, и смотрела на улицу; когда я вошёл, обернулась.

— Ну? — с нетерпением спросила она.

— Ушёл утром. С тех пор не появлялся.

Ася отвела взгляд к окну, потом обратно ко мне, и произнесла негромко:

— Подождём и мы до утра.

Мы ждали. Ася ушла к себе около одиннадцати, а я не ложился до часа ночи, сидел у окна и слушал, не хлопнет ли входная дверь гостиницы внизу, но так и не услышал.

Утром Семы так и не было.

Мы собрали вещи Сёмы из номера: дорожная сумка, запасная рубашка, нож в кожаных ножнах, мешочек с мелочью. Всё было аккуратно сложено, кровать застелена. Сема всегда убирал за собой, и не было похоже, что выходил из номера он в каком-то необычном настроении.