Ася протянула руки к штопору, не касаясь. Провела несколько медленных пассов на расстоянии ладони от предмета. Потом тихо присвистнула.

— Если бы не иммунитет этого человека, — она кивнула на диван, — не только поместье, но и вся деревня давно бы вымерли.

— Настолько мощный? — спросил я.

— Один раз в жизни я видела подобное, — Ася опустила руки. Голос стал тише. — Мне было тринадцать, вроде. Для подавления такого предмета понадобились три колдуньи шестого ранга.

Она замолчала, и по тому, как она это сказала, стало ясно, что воспоминание было не из тех, к которым возвращаются по своей воле.

Сема стоял у двери, руки опущены вдоль тела.

— Может, тогда стоит вернуться в город? — спросил он. — Привезти кого-нибудь.

Ася помолчала.

— Ситуация уникальная, — сказала она. — Иммунитет этого человека оттягивает основные силы предмета. Штопор сейчас работает не в полную мощность, потому что значительная часть его энергии уходит на борьбу с тем, кого он не может сломить. Это окно. У меня есть шанс справиться самой.

Она замолчала. Посмотрела на штопор, потом на свои руки.

— Ты уверена? — спросил я.

— Нет, — сказала Ася. — Не уверена. Но если не попробую сейчас, другого такого момента может не быть. Черт его знает, что он успеет натворить, пока нас не будет. Вряд ли все те люди пролежали вповалку несколько недель, а значит эффект проклятья на них усиливается. К тому же… я хочу это сделать. Это невероятный шанс — поработать с таким могущественным проклятым предметом. Но если я не справлюсь…

Она не договорила. Но не удивительно, что она нервничала. Исход мог оказаться плачевным.

Но, с другой стороны, я прекрасно понимал ее желание справиться самостоятельно. И очень это в ней ценил.

— Я в тебя верю, — сказал я просто. — Ты справишься. Что тебе нужно?

Ася молчала. Губы сжаты, глаза на штопоре. Потом выдохнула, коротко, через нос, разжала пальцы на ремне и кивнула.

— Хорошо. Давайте сделаем это.

Ася осмотрела курительную, саквояж и нас.

— Мне нужно больше материалов, — сказала она. — Того, что в саквояже, не хватит. Нужна кухонная соль, крупная. Чёрный перец, мука, уксус, длинная бечёвка. Серебряные ножи, четыре штуки. Четыре куска бронзы. Подойдут светильники из коридора, вроде бы они из бронзы. И восемь деревянных палок, максимально одинаковых, так что просто ветки не подойдут. Можно отломать ножки от стульев или вроде того.

— Ножки, — повторил Сема.

— Ага, ножки, — подтвердила Ася. — Отломать или топором отрубить, но тогда аккуратно.

Пётр и Сема — теперь ассистенты колдуньи. Моя карьера развивалась в неожиданном направлении.

Мы с Семой разделились. Кухню я нашёл на первом этаже, за столовой.

Соль стояла на полке в большой жестяной банке, крупная, как и просила Ася. Перец в керамическом горшке, уксус в бутылке с пробкой, бечёвка нашлась в ящике с кухонной утварью.

Серебряные ножи обнаружились в буфете столовой: целый набор на двенадцать персон, в футляре, выстланном бархатом. Ножи были хорошие, тяжёлые, с вензелями на рукоятках.

Сема ушёл во двор и вернулся через двадцать минут с топором. А еще минут через десять у Аси уже были и светильники, с которых она сняла плафоны, и ножки стульев. Из-за того, что у найденных в гостинной стульев передние и задние ножки были разной формы, а Ася просила одинаковые деревяшки, Сема сломал не два стула, а четыре.

Спорить я не стал. Списать поломку на пьяных не составило бы труда: в этом доме любая порча мебели выглядела естественно. К тому же это все было ради спасения этих людей, так что не думаю, что они были бы против.

Курительную мы расчистили: кресла и диван сдвинули к стенам, низкий столик вынесли в коридор. Мужчину во фраке, соответственно, переложили туда же. Он по-прежнему спал. Посередине осталась подставка-колонна с ведром и штопором. Тёмная мана продолжала давить со всех сторон.

Вокруг подставки Ася начала выстраивать три концентрических круга.

Работала она сорок минут. Мы с Семой стояли у стены, наблюдая, и не мешали. Ася двигалась уверенно, и каждый предмет ложился на место с первого раза. Она не сверялась с записями, не считала шаги: всё было в голове, заучено, отработано. При том, что в чем-то она явно импровизировала.

Внешний круг, самый широкий, шёл в полутора метрах от штопора. Ася высыпала на пол дорожку кухонной соли, смешанной с чёрным перцем, замкнутым кольцом. На равном расстоянии друг от друга поставила четыре бронзовых светильника. Между светильниками протянула дорожки муки. Между каждой парой светильников поставила по две ножки от стульев и соединила их бечёвкой, предварительно вымоченной в уксусе.

Средний круг, в полуметре от штопора, целиком состоял из содержимого саквояжа. Двенадцать свечей из чёрного воска, расставленных по кругу. Между каждой парой свечей щепотка сушёных трав: Ася раскладывала их, даже не заглядывая внутрь, доставая на ощупь или по запаху. Поверх трав легли тонкие полоски берёсты с символами, нацарапанными ей с помощью иглы, которой она предварительно уколола себя в палец.

Три мешочка с порошками, красным, серым и белым, она рассыпала тонкими линиями, соединив свечи в замкнутую фигуру. Между свечами на пол легли серебряные ножи, лезвиями к штопору.

Внутренний круг, последний, примыкал к самому ведру. Ася опустилась на колени и начала чертить мелом замкнутый символ вокруг подставки. В четырёх точках символа поставила по маленькому стеклянному флакону с тёмной жидкостью из саквояжа. Рядом с каждым флаконом положила по гладкому чёрному камню, овальному, размером с голубиное яйцо. На край ведра повесила еще один ловец снов.

Выпрямилась. Осмотрела конструкцию. Поправила один камень. Поправила свечу. Кивнула.

— Не входите в круги, — сказала она. — Что бы ни происходило.

Ася начала с внешнего круга.

Пошла вдоль соляной дорожки медленным шагом, шепча слова, которых я не мог разобрать. Губы двигались быстро, и выходило почти беззвучно. Соль с перцем начала тлеть: тонкие струйки едкого дыма поднимались от дорожки, и запах забил ноздри, горький, щиплющий глаза. Мука между светильниками потемнела, из белой стала серой, потом бурой. Бечёвка на ножках натянулась и задрожала.

Она перешла к среднему кругу.

Щёлкнула пальцами. Первая чёрная свеча вспыхнула. Щелчок. Вторая. Третья. Одна за другой, по кругу, двенадцать свечей зажглись, и пламя на каждой было не жёлтым, а сизым, тусклым, почти холодным.

Полоски бересты между свечами занялись следом: вспыхнули разом, и на мгновение я увидел символы, нацарапанные на бересте, зависшие в воздухе тёмными буквами. Через секунду они исчезли.

Травы между свечами почернели и рассыпались. Линии из порошков засветились: красная, серая и белая полосы на полу мерцали ровным холодным светом. Серебряные ножи мелко задрожали, и дрожь от них пошла по половицам.

Ася перешла к внутреннему кругу. Встала рядом с ведром. Подняла руки. Начала водить ими в воздухе, медленно, плавно, и я почувствовал, как энергия в комнате сдвинулась.

Тёмная, тяжёлая мана, пропитавшая стены, пол, мебель, воздух, потянулась к штопору. Стягивалась отовсюду, со всех сторон, словно Ася собирала её невидимыми руками и вталкивала обратно в источник.

Жидкость во флаконах закипела. Тёмная, густая, она забурлила в стеклянных стенках, выпуская струйки пара. Один флакон опустел первым, за ним второй. Камни рядом с ними потрескались: сначала по одному, тонкими линиями, потом раскололись, и осколки рассыпались по мелу. Третий и четвёртый флаконы выкипели следом, и их камни тоже треснули с тихим сухим звуком.

Ася покрылась потом. Лоб блестел, волосы прилипли к вискам. Руки двигались медленнее, и я заметил, что её пальцы дрожат.

Вместе с тем я заметил и другое.

Тёмная мана стягивалась к штопору. Основная часть уходила в него, втягивалась внутрь, исчезала за позолоченной поверхностью. Но около пятой части потока шла мимо штопора. Она втягивалась в Асю.