До улицы, где наняли извозчика, мы шли молча. Ася несла свой свёрток с травами. Я — семину сумку и свой пакет с обновками. Дождь кончился, кажется, часов в пять утра, мостовая блестела, и магические фонари на набережной ещё не погасли, хотя небо уже посветлело.

Потом Лавка встретила нас закрытой дверью. Минимальная надежда на то, что Сема вернулся сюда, развеялась. Я достал ключ, вставил в замок, повернул.

Торговый зал стал вдвое больше.

Стены раздвинулись, потолок поднялся, и там, где раньше заканчивался зал и начиналась глухая стена, теперь уходило в глубину новое пространство: ещё один ряд полок, ещё одно окно, выходившее на набережную. Пол, паркет с привычным рисунком ёлочкой, продолжался без шва, без малейшего следа перестройки.

Я вошёл и сделал несколько шагов вглубь. Пустые полки ждали товара, новое окно пропускало утренний свет, прилавок остался на прежнем месте, но пространство вокруг него стало свободнее. Лиза на стене повернула голову и смотрела на нас, улыбаясь.

[Доброе утро, милый! Доброе утро, Ася! Ну как вам? Нравится? На сдачу я еще и ванную расширила, теперь у нас будет отдельный туалет для клиентов!]

Голос Лавки звучал радостно и бодро, с гордостью мастера, показывающего готовую работу. Я почувствовал, как пол и стены потеплели: Лавка обнимала нас, приветствуя после разлуки.

— Замечательно, Лад, — сказал я. — Ты превзошла себя.

[Правда? Спасибо! Я старалась!]

Ася поставила сумку Семы у входной двери, молча, аккуратно, рядом с порогом, и Лавка это заметила.

[А где Сема?]

Ася посмотрела на меня, а Лиза на стене перестала улыбаться, замерла и следила за нами настороженно.

[Милый? Где Сема?]

Я поставил свой пакет на прилавок и обвёл взглядом новый, просторный, красивый торговый зал, который при других обстоятельствах вызвал бы только радость.

— Сема пропал, Лад. Мы не знаем, где он.

В торговом зале настала гнетущая тишина.

[Где он может быть?]

— Мы не знаем. Сейчас оставим вещи и пойдем искать.

[Пока распаковываетесь, положи часы на подзарядку, чтобы я тоже могла наблюдать. Может, смогу чем помочь. Ох, надеюсь, с ним ничего не случилось…]

Я сделал, как она просила. После первого раза мы нашли куда более энергоемкий накопитель, так что теперь зарядка на максимум — а это около семи часов общения, шла всего около получаса.

Мы с Асей поднялись на второй этаж. Тут ничего не поменялось. Я оставил вещи, спустился, Ася ушла к себе, видимо, переодеваться в более привычный и практичный брючный костюм.

Мотылёк сидел на прилавке, сложив крылья. Жемчужина в брюшке мерцала ровным розовым светом, и блики от неё подрагивали на полированном дереве нового, просторного торгового зала.

— Лад, — сказал я, глядя на починенного «питомца». — Ты говорила, что он — вроде собаки. А можно ли научить его выслеживать конкретную ману? Не просто чувствовать источники поблизости, а находить след определённого человека и идти по нему.

Лавка ответила не сразу, и тишина длилась секунд пять.

[Можно. У него есть моя частичка, а значит, есть и базовое восприятие маны. Научить различать конкретный след, это вопрос настройки. Но это будет не быстрый процесс. Мне понадобится в лучшем случае полдня, а скорее сутки или больше.]

— Сделай, пожалуйста. Если Сему быстро не найдем, используем мотылька, а если найдем, то пускай останется на будущее.

[Хорошо, милый. Я прямо сейчас займусь, только пересади его на накопитель.]

Я протянул к мотыльку руку, он вспорхнул с прилавка и приземлился мне на ладонь. Я аккуратно поставил его рядом с часами. К сожалению, поиск Семы откладывать было нельзя, и дожидаться, пока мотылёк научится чему-то новому, я не собирался: пока будем искать обычными методами.

Ася спустилась через минут пять, мы подождали, пока зарядятся часы, после чего вышли из лавки. Начали с отделений городской стражи.

Грозов делился на участки, и в каждом было своё отделение, подчинявшееся городскому управлению порядка. Логика подсказывала, что Сему, если его повязали, увели в ближайшее к месту происшествия, но мы не знали, где именно произошло это происшествие, а потому пошли по порядку, начиная с ближайшего к гостинице.

Первое отделение располагалось в казённом здании с облезлой вывеской и запахом сургуча из приоткрытого окна. Дежурный, усатый мужчина в расстёгнутом мундире, выслушал описание (молодой, высокий, широкоплечий, простая одежда, говорит с деревенским выговором) и покачал головой: не поступал.

Во втором отделении, на Каменной, ответили то же, причём дежурный даже не стал смотреть в журнал. В третьем, у Заречного моста, дежурный хотя бы провёл пальцем по записям, но результат был тот же: за последние трое суток задержанных по такому описанию не было.

К четвёртому отделению я уже понимал, что мы ищем вслепую. Отделений в Грозове было несколько десятков, обходить их все подряд заняло бы весь день, и каждый безрезультатный визит отнимал по полчаса: дорога, ожидание, объяснения, отказ.

Тревога, которую я держал под контролем с утра, начала перерастать в глухое раздражение, вызванное беспокойством: на себя, за то что отпустил Сему одного, на Сему, за то что пропал, на весь этот город с его разбросанными по кварталам участками.

— Мы делаем это неправильно, — сказала Ася, когда мы вышли из четвёртого отделения на улицу.

— Согласен. Давай вернёмся в гостиницу и попробуем выяснить, куда он вообще собирался идти.

Обратно мы доехали снова на извозчике.

Портье, худой мужчина с залысинами и аккуратными усиками, встретил нас без особого энтузиазма: постояльцы, которые задают вопросы, это всегда сложнее постояльцев, которые молча платят и уходят.

— Высокий молодой человек? — переспросил он, подумав. — Да, припоминаю. В первый день, когда вы заселились. Он подходил к моему сменщику позавчера вечером, расспрашивал что-то.

— О чём именно? — спросил я.

— Я стоял в стороне, но слышал обрывки. Спрашивал адрес какого-то трактира. Какого именно, к сожалению, не запомнил, мой сменщик сегодня выходной. Но, кажется, он говорил что-то про человека, которого ему нужно найти. Большего не знаю, извините.

Трактир. Это было куда более размыто, чем даже «дежурная часть».

— А вы могли бы дать адрес вашего сменщика? Нам нужно узнать адрес, этот молодой человек — наш друг и он пропал.

— Да, без проблем.

На этот раз, благо, нам повезло. Мало того, что нужный адрес оказался буквально за углом, так еще и искомый портье оказался дома, и даже вспомнил название трактира, куда отправил Сему: «Заводь». Располагался он в районе портового Заречья.

Заречье встретило нас запахом рыбы, дёгтя и речной воды. Улицы здесь были мощены крупным булыжником, кое-где выбитым, и по обочинам стояли лужи от утреннего дождя. Дома были двухэтажные, приземистые, с маленькими окнами и тяжёлыми дверями. Район жил своей жизнью: мимо прошла телега с бочками, двое грузчиков тащили мешки к причалу, женщина в платке развешивала бельё на верёвке между столбами.

Поспрашивав местных, мы после где-то получаса блужданий, вышли на грязное заведение у самой воды, с вывеской, на которой едва читалось название, и запахом прогорклого масла из кухни, разящего на весь зал. Хозяин, грузный мужчина с красным лицом и сальным фартуком, стоял за стойкой и протирал стаканы.

— Молодой человек, высокий, широкоплечий? — он посмотрел на меня, потом на Асю, потом снова на меня. — Нет. Не было.