Он врал, и я видел это по глазам: взгляд на долю секунды ушёл влево и вернулся. Но доказывать ложь незнакомому трактирщику было занятием бессмысленным. Я оглядел зал и заметил в дальнем углу парня. Направился прямо к нему.

— Дам сто рублей, если скажешь правду, — произнес я тихо, так, чтобы трактирщик не услышал.

Молодой официант, худой, с впалыми щеками и в застиранном переднике, стоял, прижавшись к стене, с подносом в руке. Трактирщик бросил на него быстрый злой взгляд, но официант его проигнорировал с безразличием человека, которому терять нечего.

— Вы ищете того громадного парня? Который подрался тут позавчера?

— Подрался? — переспросил я.

— Ну да. Пришёл днём, сел в углу, кажется, ждал кого-то. Сидел тихо, заказал квас, никого не трогал. А потом Грынь с дружками налакались и начали цеплять Катьку, ну, нашу девчонку, что на кухне помогает. Она подносы выносила, а они её за руку хватать, за юбку, ну, вы понимаете. Ваш парень встал и сказал им прекратить. Вежливо, между прочим, по-человечески попросил.

— И?

— Грынь на него полез, а парень его уложил с одного удара. Потом второй кинулся, того тоже, прямо через стол. Третий схватил табуретку, но у парня реакция такая, что он табуретку перехватил и швырнул через зал. Я таких драк не видел, честно. Только Грынь, он с Почтовой, его дядька при канцелярии служит, ну и вызвали стражу. Парня забрали, хотя он ничего такого не начинал, а Грынь потом ещё кричал, что голову ему оторвёт и всё такое. Катька плакала, говорила стражникам, что парень её защитил, но кто ж её слушал.

— В какое отделение увели?

— Пятое, на Складской улице. Стражник оттуда был, я его знаю, часто к нам ходит.

Пятое отделение, отлично.

— Спасибо, — сказал я и отдал ему сотенную бумажку. Официант кивнул и убрал в карман фартука, а трактирщик за стойкой промолчал, не поднимая глаз.

Пятое отделение стражи на Складской улице оказалось приземистым кирпичным зданием с решётками на окнах и часовым у входа. Внутри пахло сыростью, чернилами и несвежей едой. Дежурный, молодой офицер с усталым лицом, выслушал меня и полез в журнал.

— Семён? Фамилия?

— Первухин.

Вдобавок я описал его ещё раз, подробнее.

— А, этот, — дежурный нашёл запись и провёл по ней пальцем. — Задержан вчера за причинение телесных повреждений. Потерпевший подал заявление. Штраф семь тысяч рублей, либо содержание под стражей до рассмотрения дела мировым судьёй.

— Семь тысяч за драку в трактире? — вскинул я бровь.

— Потерпевший является родственником чиновника канцелярии. Сумма установлена с учётом этого обстоятельства.

Бюрократический язык для простого факта: приятель городского начальника, наценка за статус, и спорить было бесполезно.

— Я оплачу за него, — сказал я.

Дежурный выписал квитанцию, я отсчитал семь тысяч, забрав их из внутреннего кармана, куда, понимая, что ситуация может повернуться по всякому, положил десятку на непредвиденные расходы перед выходом из лавки. Дежурный пересчитал, расписался в квитанции и кивнул конвойному.

Через десять минут из коридора вывели Сему.

Выглядел он паршиво. Рубашка была порвана на плече, на скуле расплывался жёлто-лиловый синяк, нижняя губа распухла и потрескалась. Волосы слиплись, под глазами залегли тёмные тени. Ночь в камере вряд ли могла его так измотать, а, судя по рассказу паренька-официанта, с обидчиками девушки он разобрался без особого труда.

Похоже, приятель городского начальника подсуетился, чтобы в отделении Семе оказали «теплый прием». Увидев меня, он остановился, и лицо его на мгновение дёрнулось, но он тут же его выровнял.

— Пётр Алексеевич…

— Потом, — сказал я. — Пойдём.

Мы пошли. И Сема семенил чуть позади, опустив голову. Ася молча шла с другой стороны. Мы прошли два квартала в полной тишине, мимо складов, мимо причала, мимо мужика, чинившего лодку, прежде чем я заговорил.

— Рассказывай.

Сема потёр ладонью затылок, поморщился и начал излагать, глядя себе под ноги.

— Когда я пришёл в Грозов искать Асю, я не знал города совсем. Первую ночь ночевал на улице, у складов. Утром меня подобрала стража.

— И? — кивнул я.

— Подошёл человек. Сказал стражникам, что знает меня, что я его работник, только приехал из деревни. Они отпустили. Он отвёл меня в сторону, дал поесть, показал, где можно переночевать. Сказал, что я буду ему должен, но пока ничего не надо, и что он меня найдёт сам, когда понадобится.

Мы шли, и я слушал, не перебивая, а Ася тоже молчала.

— Когда мы заселились в гостиницу, — продолжал Сема, — я на второй день вышел и встретил его. Прямо на соседней улице. Он обрадовался, хлопнул по плечу, сказал, что рад видеть. И попросил об услуге.

— Какой?

— Отнести посылку в трактир на набережной и дождаться человека, который за ней придёт, потом прийти к нему и отчитаться о доставке. Сказал, что это займёт час, не больше. Я спросил, что в посылке. Он ответил, что лучше не знать. — Сема помолчал. — Я понимал, что это не просто так. Понимал. Но заставил себя не думать.

— И ты согласился.

Сема посмотрел на меня, и глаза его были красные, усталые, и в них стоял стыд, от которого он не мог спрятаться ни за молчанием, ни за отведённым взглядом.

— Я был ему должен, Пётр Алексеевич. Если бы не он, меня забрали бы в участок в первый же день, и, кто знает, возможно, я бы не нашёл Асю, и не нашёл бы вас, и ничего бы не было. Всей этой жизни не было бы, — голос его дрогнул, и он замолчал, стиснув челюсти.

— Скажу сразу, это очень кривая логика, Сем, — поправил его я. — Если бы да кабы, знаешь… откуда ты знаешь, что, попав в камеру в тот день, не узнал бы про Асю на месяц раньше? Но это ладно, не к тому. Ты пришёл в трактир. Что дальше?

— Пришёл, сел, стал ждать. Получатель не появлялся. А потом эти трое начали приставать к девчонке, и я… не смог пройти мимо. Не умею я мимо проходить, Пётр Алексеевич. Не получается.

— Драку я тебе не ставлю в вину, — сказал я. — Дело не в драке.

Сема посмотрел на меня настороженно, словно чувствуя, что сейчас будет хуже.

— Ты скрыл долг, — продолжил я, и голос мой стал жёстче, чем я хотел, но останавливать себя я не стал. — Ты знал, что некий незнакомец в любой момент может потребовать от тебя непонятно что, и молчал. Не сказал ни мне, ни Асе. Влез в мутную историю с посылкой, что в которой «лучше не знать» что, вместо того чтобы прийти и попросить помощи. Ты живёшь в моём доме, работаешь в моей лавке, ешь с моего стола, и я ни разу не дал тебе повода думать, что я откажу, если ты попросишь. Так почему ты не попросил?

Сема долго молчал, и губы его были сжаты, а скулы напряжены. Потом он ответил тихо, почти шёпотом:

— Потому что это было моё дело. Мой долг. Я не хотел перекладывать это на вас.

Я открыл рот, чтобы ответить, но Ася меня опередила.

— Он прав, — сказала она.

Я повернулся к ней: Ася шла, глядя прямо перед собой, руки в карманах, подбородок вздёрнут.

— Прав в чём? — поинтересовался я.

— В том, что не попросил. Я бы поступила точно так же. Когда человек должен, это его ответственность, не чужая. Просить кого-то разобраться с твоим долгом, это всё равно что признать, что ты не справляешься сам. Сема не мог этого сделать, не такой он человек.

— Он и не справился.

— Потому что ему не повезло. Не потому что был неправ.

Я посмотрел на неё, потом на Сему, потом снова на дорогу впереди.

Злость никуда не ушла, но я услышал то, что она сказала, и понял, что за её словами стоял собственный опыт: семь лет бегства, когда она ни у кого не просила помощи, потому что не могла позволить себе быть обязанной. Она понимала Сему не абстрактно, а изнутри, и спорить с этим пониманием было бесполезно, потому что оно было честным.

— Хорошо, — сказал я после паузы. — Разберёмся. Посылка, где она?

— Осталась в трактире, — ответил Сема. — Когда началась драка, я оставил её под столом. Потом стража, камера. Забрать, понятно, не мог.