— Простите, — сказал он, помолчав. — Не знаю, что это было.

— Не беспокойтесь, — ответил я. — Это бывает. Всем иногда надо поделиться сокровенным. Сема у нас, вот, пироги по ночам доедает.

— Петр Алексеевич… — раздался протяжный стон из второго зала.

Говорить клиенту, что рядом с ним стоит сломанный артефакт правдоговорения, который случайно сработал без всяких причин, а скорее всего так и было, мне не хотелось.

Мужчина купил то, за чем пришел, и ушел с видом человека, которому нужно немного побыть одному.

Я посмотрел на шкатулку. Виновата явно была она. Так что я подошел и убрал ее на нижнюю полку прилавка.

Около половины первого Сема вернулся с кухни и принес мне и Асе чай.

Ася продолжала читать. Сема прошел, поставил чашку рядом с ее локтем, на столик, как всегда молча, и пошел обратно к полкам. Ася не подняла голову, не сказала спасибо, не посмотрела на чашку.

Зонт в углу хлопнул.

Не громко, но достаточно, чтобы все услышали. Раскрылся, как и говорил парень, криво: одна сторона нормально, другая перекошена вниз из-за сломанной спицы, рюшечки съехали набок.

Сема обернулся на звук. Посмотрел на зонт. Почесал затылок. Ася смотрела на зонт. Потом Ася посмотрела на Сему. Потом Ася посмотрела на меня с вопросительным выражением. Они еще не спустились, когда парень принес зонт, и не знали его свойства, но Ася, похоже, что-то поняла.

Я в этот момент понял, что очень внимательно изучаю запись в клиентской книге, и теперь уже сам стараюсь не начать улыбаться. Лиза в раме чуть наклонила голову набок.

Сема молча подошел, сложил зонт обратно и поставил в угол. Ася взяла чашку и стала пить. Пила ровно, не торопясь, глядя прямо перед собой.

Часам к трем пришел Илья и мы пошли обедать. За трапезой я объяснил механику зонта.

Сема жевал, но в какой-то момент прекратил и посмотрел на Асю:

— Подождите. Значит, когда я принес тебе чай и он раскрылся — это потому что тебе это понравилось?

Ася смотрела в тарелку.

— Нет, — отрезала она.

— Но ты же сама…

— Нет, — повторила Ася.

— Он раскрылся.

— Это сквозняк.

— В лавке не бывает сквозняков, — сообщил Илья, решив «помочь» девушке. Потом сообразил, что сказал. Добавил: — Вроде бы.

Сема посмотрел на меня.

— Вот что я думаю, — сказал я. После чего мне пришлось прокашляться. — Может быть, зонт просто барахлит.

Ася поставила чашку.

— Именно, — сказала она. — Барахлит!

Остаток обеда прошел довольно тихо.

После обеда мы вернулись в зал и я, признаться, напрочь забыл про шкатулку, которую спрятал под прилавок. А тут еще пришел клиент, начав распрашивать меня про накопители, и я отошел к нему в другой конец зала.

И услышал голос Ильи примерно через две минуты:

— Когда она наклоняется к нижним полкам, я забываю, что должен был сделать.

Пауза.

Потом Илья сказал, уже другим голосом, значительно тише:

— Зачем я это сказал?

— Весело у вас, — шепотом прокомментировал клиент.

Я кивнул, завершил консультацию, вернулся к прилавку. Ася стояла у противоположной стены, спиной к Илье, с очень прямой спиной, и переставляла артефакты на полке. Илья смотрел в пол с видом человека, который хотел бы немедленно оказаться в другом городе, а лучше на другой планете. Лиза в раме стояла совершенно неподвижно и улыбалась.

Я взял шкатулку, отнес в кабинет, достал монокль и осмотрел внимательно. Лавка молча следила за процессом.

Механика была интересная: оригинальная функция, судя по остаткам контуров, была допрашивающей. Шкатулка заставляла ближайшего человека говорить правду, причем не всю подряд, а только то, что тот предпочел бы скрыть.

Защитный контур изначально ограничивал действие каким-то одним человеком по выбору, но сейчас этот контур был сломан, и теперь шкатулка срабатывала на ближайшего просто так, причем в случайные моменты, не разбирая, кто есть кто.

Я нашел сломанный узел, осмотрел, отложил щуп и взял расшивочную иглу. Работа заняла около получаса: не восстановить исходный контур, это потребовало бы Лунной Чернильницы и серьезной работы, а просто отключить срабатывание полностью. Предмет без эффекта был просто хорошей музыкальной шкатулкой.

Механизм в ней, кстати, был приятный.

Еще один клиент появился около пяти.

Невысокий, энергичный, с папкой под мышкой и манерой говорить быстро, почти не давая другому вставить слово. Он пришел продать набор защитных амулетов, которые у него, по его словам, залежались.

Назвал цену. Я назвал другую, пониже. Он назвал свою снова, с добавлением похвалы в мой адрес: честный торговец, слышал хорошие отзывы, именно к вам хотел прийти.

Я назвал свою цену еще раз.

Он назвал свою, добавив к похвалам кое-что про мою репутацию и про то, что давно следил за этой лавкой и восхищается подходом. Этот пинг-понг продолжался еще минуты три, пока мне не надоело.

Красной ценой этого амулета уже при продаже было где-то пятьсот рублей. По крайней мере я бы не позволил себе поставить цену выше. Но, во-первых, мне хотелось прекратить этот цирк, а он отказывался уходить и продавать другому, а во-вторых, то количество комплиментов, что он наговорил мне и лавке, явно стоило пятидесяти рублей.

Так что я назвал пятьсот пятьдесят. Не столько, сколько он просил, но и куда выше, чем я предлагал изначально. Клиент просиял. Судя по всему, настоящей, искренней радостью: «Наконец-то продал!»

В углу хлопнул зонт.

Клиент обернулся.

— Что это? — спросил он

— Сквозняк, — сказал я.

Он посмотрел на зонт, на окна (закрытые), на меня. Потом пожал плечами, взял деньги и ушел.

Следующий клиент спросил, кто так красиво расставил товары на нижних полках.

Я не успел ответить. Ася из своего угла, видимо, зачитавшись и потеряв контроль над своим ртом, выдала, не подумав:

— Это наверняка Сема. У него всегда отличный глаз на расстановку.

Сема в дальнем конце зала поднял голову от ящика, который разбирал.

Зонт хлопнул.

Ася посмотрела на зонт. Потом осеклась. Посмотрела на Сему. Сема смотрел на зонт, потом на Асю, и на лице у него медленно расплывалось что-то, что он не особенно старался скрыть.

Зонт хлопнул еще раз, с усилием закрывшись и раскрывшись еще раз.

— Закройте кто-нибудь эту дрянь, — пробурчала Ася, утыкаясь в книгу.

Еще один клиент зашел следом, почти сразу.

Он искал конкретный накопитель определенного типа, полгода не мог найти в городе, зашел к нам случайно, и у нас он был. Лицо его, когда я поставил предмет на прилавок, стало таким, что Илья, стоявший рядом, невольно улыбнулся тоже.

Хлоп.

Клиент вздрогнул, посмотрел на зонт.

— Не обращайте внимания, — сказал я, — это сквозняк.

— Но окна закрыты, — возразил мужчина.

— Особенность помещения.

Он купил накопитель и ушел, слегка сбитый с толку, но довольный. Ася проводила его взглядом и посмотрела на зонт.

— Сколько раз он сегодня открывался? — спросила она.

— Несколько.

— Сквозняк?

— Особенность помещения. Или хочешь сказать иное?

— Сойдемся на особенностях помещения.

— Может, его привязать в открытом положении? — предложил Илья неожиданно. — Для постоянства.

Сема засмеялся. Ася фыркнула. Я улыбнулся.

Хлоп.

— Не, не надо его раскрывать, — сказал я. — Я его под потолок подвешу.

Когда Илья ушел, Ася спросила про судьбу шкатулки. Я объяснил, что это было и что отключил ее.

Ася слушала молча. Потом спросила:

— А если включить обратно?

— Зачем? — поинтересовался я.

Она немного помолчала.

— Просто интересно. В целом.

— В целом я ее убрал в кабинет. Там она и останется.

Ася кивнула. Ничего больше не сказала.

Зонт Сема по моей просьбе правда повесил под потолок торгового зала, чтобы не мешал людям ходить. Как декор он выглядел странновато, зато как индикатор настроения в зале был полезным: хлопает слишком часто, значит, что-то хорошее происходит у клиентов. Хлопает редко, значит, день вялый.