Не просто пусты — вычищены. Ни тел, ни следов боя, и почти без брошенного имущества. Штольни, которые ещё три дня назад кишели мутантами, стояли тихие и чистые, как выскобленные лечебные покои Обители. Единственное, что осталось — запах. Тонкий, минеральный, похожий на привкус подземной воды, но с чем-то ещё — с чем-то, для чего Дилаэль не находил нужных слов. Не гниль, не плесень, не фаэрзресс. Скорее колючий, как воздух после грозового разряда, но с привкусом чего-то живого. Что-то чуждое. Что-то, чему не место в Подземье.

Он остановился на развилке между четырнадцатым и пятнадцатым ярусами и выпустил криомантический щуп — нить инея, скользящую по стене, как щупальце слепого монстра из подводных глубин. Щуп показывал температуру. Стены обычные, порода нормальной температуры, воздух на два градуса теплее обычного. Теплее. Внизу, в глубине, где должен был стоять холод заброшенных штолен, было теплее, чем на ярусах выше. Как будто что-то большое и живое согревало породу изнутри. Фаэрзресс — остаточный слой, который покрывал самое дно после взрыва озера — вёл себя странно. Прожилки светились неровно: ярче у пола, тусклее у потолка, будто что-то тянуло магическую энергию вниз. А тёмный слой, тот самый чужой след, о котором говорил Кельрак, пульсировал. Медленно, уверенно, как сердцебиение спящего великана.

Дилаэль не знал, что означает этот запах, но его тело ощущало скрытую угрозу — волоски на предплечьях встали дыбом, и инстинкт, обычно молчавший, зашипел: уходи. Конечно же он не ушел. Вместо этого отправил вторую разведгруппу дальше — четверых лучших следопытов, усиленных мриггами. Ожидание продлилось три часа. Дилаэль провёл их у входа на нижние ярусу, сидя на перевёрнутом ящике из-под грибного корма, и чистил магическое зеркало — трофей, добытый в пещерах шаманов дерро. Зеркало было скверной работы, мутное и капризное, но показывало то, что нужно, если знать, как направить свой взгляд. Криоманту, привыкшему работать с тонкими кристаллическими структурами, настройка давалась легко. Он водил пальцем по краю рамы, выравнивая фокус, и думал.

Двести двадцать четыре саргтлин начинали поход. Сто восемьдесят добрались до Отнорка. Из них тридцать погибли при штурме укреплений, ещё одиннадцать — на озере, когда ритуал Кельрака вышел из-под контроля и хлестнул волной по своим. Сто тридцать девять. Плюс тысяча шестьсот шестьдесят драугров — остатки некогда четырёхтысячной армии мертвецов. Плюс шестеро мриггов Яролила, из которых под рукой у Дилаэля сейчас были только три. Арифметика войны. Дилаэль прекрасно умел с ней жить. Он командовал мертвецами с тех пор, как Яролил — мёртвый, преданный, незабытый Яролил — впервые доверил ему отряд. Мертвецы не жаловались, не дезертировали, не просили жалованья. Они шли, куда скажут, и убивали, что покажут. Идеальные солдаты — если не считать того, что каждый из них когда-то был кем-то. Дилаэль не считал. Он давно перестал думать об этом.

Вернулись трое. Четвёртый — опытный, осторожный, прослуживший в Страже больше трех кругов — просто исчез. Ни тела, ни крови, ни следов борьбы. Как будто камень проглотил его. Мригг, сопровождавший группу, подтвердил: некромантическое чуть не показало совершенно ничего. Ни смерти, ни жизни. Следопыт просто перестал существовать в радиусе восприятия, как задутая свеча. Трое вернувшихся доложили кое-что похуже.

— Рабы, джаббук, — доложил старший, и его голос, обычно ровный, как натянутая струна, подрагивал. — В нижнем ярусе — рабы. Те самые, из ферм дерро. Люди, гоблины, пара дуэргаров. Около сотни. Они…

Он замолчал, подбирая слова. Дилаэль ждал. Он знал, что торопить разведчика — значит получить неточный доклад. А подобная недосказанность приведен к серьезным ошибкам.

— Они двигаются, — продолжил за него второй. — Все вместе. Одновременно. Как один… организм. Идут строем, но не военным, но органическим. Как стая рыб. Или как пальцы одной руки.

— Глаза, — добавил третий. Этот был моложе, с коротким шрамом на скуле — след от обвала, а не от вражеского клинка. — У всех одинаковые глаза. Пустые… Нет, не столько пустые, сколько заполненные. Но не ими. Чем-то… одним. Одним и тем же.

Дилаэль выслушал, не перебивая. Обдумал. Оценил. Рабы, лишённые воли. Синхронное движение. Исчезновение следопыта без явных следов магии. Запах — чужой, минеральный. Всё складывалось в картину, которую он видел однажды, давно, в учебных свитках Яролила. Свитках, которые его наставник хранил отдельно, за двойным запором, и давал читать только тем, кому доверял. Хаззак. Пожиратели разума. Дети Глубин. Потом задал единственный вопрос:

— Направление движения?

— Вверх. К нам.

Он принял решение меньше, чем за минуту. Не потому, что решение было простым — потому, что Дилаэль не позволял себе тратить лишнее время на решения срочной задачи. Минута — это шестьдесят секунд, за которые враг проходит шестьдесят шагов, ловушка срабатывает трижды, а плохо выстроенная оборона рассыпается окончательно. Яролил учил думать до того, как перед тобой в полный рост встанет упущенное время и отсутствие выбора.

Нижние ярусы нужно было отсечь. Завалить проходы, поставить драугров в оборону. Не атаковать, а наблюдать. Отправить вестника к Кельраку — срочно, бегом, без остановок. Все живые саргтлин — наверх, к «Вирму», в состояние походной готовности. Мригги — на наблюдение, три точки, перекрёстный контроль. Он раздавал приказы коротко, без объяснений. Джаббук-саролс не нуждались в объяснениях — они нуждались в чёткости. Дилаэль всегда командовал именно так. Триста драугров уже работали — таскали камни, валили подпорки, громоздили баррикаду. Мёртвые руки не уставали, мёртвые спины не ломались. За час завал вырос до потолка — три тонны породы, спрессованные так плотно, что крыса не пролезла бы. Дилаэль добавил слой льда — своего, криомантического, — и камень покрыл стеклянный блеск. Сколько-то времени они выиграют. Он не обманывался лишними надеждами. Если то, что ждало внизу, было тем, что он думал — завал задержит это на несколько часов, не более. Он остался у заваленного прохода, наблюдая через магическое зеркало.

Зеркало показывало нижний ярус в тусклом зеленоватом свете — остаточное свечение фаэрзресс, впитавшегося в стены после катастрофы на озере. Рабы стояли перед завалом. Сотня существ — людей, гоблинов, дуэргаров — стояли в полной тишине, плечом к плечу, и смотрели на камни, перегородившие проход. Их лица были одинаково пустыми, одинаково спокойными. Никто не шевелился. Дышали они, однако, синхронно, одновременно, как единый организм. Грудные клетки поднимались и опускались в такт — вдох, пауза, выдох, пауза. Идеальный ритм. Нечеловеческий. Дилаэль наблюдал, считая время. Минута. Две. Пять. Десять. Рабы стояли. Не уходили, не шевелились, не пытались обойти. Просто стояли и смотрели — если можно назвать это «смотрели». У них были глаза, но за глазами не было ничего. Пустые окна в пустой дом. На пятнадцатой минуте один из них — человек, крупный, со шрамами раба на запястьях — поднял руку. Следом и остальные подняли руки. Одновременно. Одинаковым жестом. Девяносто девять рук вверх, как единый механизм. Камни завала дрогнули. Не от физической силы — от чего-то другого. Дилаэль увидел в зеркале мерцание — тусклое, на грани видимости, не столько магическое, сколько психическое.

Энергия, направленная через сотню разумов одновременно, как через сотню линз, фокусирующих свет в одну точку. Завал — тонны породы и слой криомантического льда — сдвинулся на ладонь. На две. На три. Лёд треснул. Именно треснул, как от удара. Дилаэль это почувствовал — его магия, его лёд, его воля — и она ломалась не от обычной силы, а от чего-то, что вообще не должно было взаимодействовать с магией. Психическая волна не разрушала плетения — она проходила сквозь них, как вода через сито, и давила на камень напрямую, минуя чары. Неуязвимость для магии. Ещё один признак в топку сформированной уверенности. Ещё одно подтверждение. Дилаэль отдал приказ. Двести драугров, стоявших за завалом, подняли арбалеты. Мригги выстроились позади — три тёмных силуэта, парящих в полумраке, как тени забытых кошмаров. Живые саргтлин отступили за вторую линию — туда, где начинались верхние ярусы и откуда, в случае плохого развития событий, можно было бежать к «Вирму».