На подготовку ушел час.

Полукровка снял мантию, оставшись в лёгкой кольчуге. Проверил каждое звено — методично, как когда-то ворчливо учил Вузирач, палец за пальцем проходя по адамантиевой ткани. Достал кристалл-сердце — почти пустое после починки «Вирма», но ещё живое, ещё тёплое на ощупь. Достал кристалл, украденный в че’иль, книгу Полкотела — просто положил рядом, не открывая. Зачем — по наитию. Интуиция, не иначе. Та самая интуиция, которая когда-то подсказала ему не убивать Бинзира при первой встрече, и которой он с тех пор доверял иногда больше, чем логике. Синаэ подошла молча, села рядом. Камень под ней был тёплым — фаэрзресс грело породу, как горячий источник. Она сложила руки на коленях и смотрела на озеро, и её лицо в его свечении казалось вырезанным из лунного камня — белым, безупречным и каким-то нездешним.

— Только не вздумай просить меня пожелать тебе удачи.

— И не собирался.

— Хорошо. Тогда слушай: озеро совсем не мертво. Тут что-то большее. Оно оставляет очень странный след в грезах. Думает, но не как разум, а как течение мирового эфира. Его цель — сбежать вниз.

Он посмотрел на неё. В отблесках фаэрзресс её глаза казались не красными, а фиолетовыми — тёмными, глубокими, как само озеро внизу.

— Вниз — куда?

— Туда, где между мирами уже не осталось никаких преград. Один только просвет.

Дубль подошёл последним. Его шаги были почти беззвучны — не столько от умения двигаться тихо, сколько от того, что в нём осталось слишком мало настоящего. Он истончался, как свеча, горящая с обоих концов.

— Я пойду с тобой, — произнёс дубль. Голос был его собственным и всё же суше, как голос вышедшего из пустыни. — Во мне осталось на один удар.

Кельрак кивнул. Что-то сжалось в груди — глупо испытывать жалость к оторванной части самого себя, но он испытывал. Дубль был им: урезанным, упрощённым, обречённым, но всё же им. В нём жили его привычки, его воспоминания, его способ хмурить брови. И через несколько часов всё это исчезнет, растворится, вернётся фрагментами — как песок, пересыпающийся из одного сосуда в другой.

— Спасибо.

Дубль не ответил. Дубли не тратили слова на ненужное.

Потрёпанный ранее Кельрак, приняв сразу несколько эликсиров, чувствовал себя вполне нормально. Источник пульсировал ровно, мощно — восстановленный кристаллом-сердцем, усиленный близостью фаэрзресс, он работал так, как не работал с начала похода. В перенасыщенном магией воздухе Отнорка каждый вздох был как глоток чистого эфира, и грубая магия откликалась легко, послушно, с жадностью хищника, учуявшего кровь. Между тем наверху, у входа в Отнорок, продолжался бой. Дерро смогли перегруппироваться и подвести резервы. Дубли, маги илитири и шаманы дерро обменивались могучими ударами, разбрасываясь заклятиями пятого — седьмого рангов. Часть укреплений пылала на разные цвета, часть оплавилась или уже была занята нежитью. Но силы были неравны — из Отнорка по путям и на подъёмниках к атакующим дерро постоянно подходило подкрепление, и было очень актуальным вопросом, качнется ли чаша весов в обратную сторону.

Один из дублей бился отчаянно. Потеряв почти всех своих огромных скелетов и призвав несколько немёртвых магов-рабов, он активно применял младшую нечисть и успешно удерживал укрепления. Но он был один, и свита его всё же таяла быстрее, чем пополнялась. Дубль ярился, дерро гибли десятками и сотнями, но не отступали. Упрямство мутантов не следовало считать храбростью — оно было чем-то другим, более глубоким и менее человеческим. Дерро дрались так, как дерутся термиты, защищающие гнездо: без страха, без осмысления, подчиняясь инстинкту, вбитому в них поколениями селекции. Кельрак мог бы призвать оставшегося дубля и ударить всеми силами, вчетвером, но совершенно не видел в этом никакого смысла. Вся эта красочная битва с разрушениями и подъёмом нежити — была лишь отвлечением внимания, ведь он, как и говорил ранее, не ставил только лишь на одну карту.

Под покровом невидимости он спрыгнул с уступа и стремительно понёсся в глубины Отнорка, лавируя между лестницами, переходами и множеством подъёмников, по которым вверх перемещались сейчас остатки армии дерро. Их, кстати, оказалось значительно больше, чем рассчитывал черноволосый фаэрн. Видимо, планы Прибера где-то наложились на планы илитиири, и стечение обстоятельств привело сюда большие сил, чем следовало. Но для его идеи это не имело ровным счётом никакого значения, потому что существам определённого уровня совершенно безразличны мириады под собственными ногами. Полёт длился долго. Отнорок уходил на огромную глубину почти отвесной шахтой со множеством уступов, заужений и ответвлений. Циклопическая пещера, тянущаяся откуда-то с востока на северо-запад, заужалась и разбивалась на ярусы, опускаясь на глубину почти вертикальным провалом. Вездесущие сталактиты и сталагмиты были сплошь усеяны светящимися лишайниками, мхами и порослью грибов. Температура росла с каждым ярусом — камень был тёплым, местами горячим, и от стен шло ощутимое свечение, видимое только в магическом зрении.

Не всё здесь дерро успели обжить, ограничившись в основном заставами на собственных путях, но их планы явно выходили далеко за пределы тренировочного лагеря в отдалённом анклаве. Эльф летел стремительно, отмечая всё вокруг: экипировку мутантов, их сноровку, слаженность, лица и манеру держаться у командиров. Такие сведения порой стоили больше золота и магических драгоценностей. Дерро действительно сумели втайне загнать сюда целую армию — или, по крайней мере, сделали это так, что Кельрак остался не в курсе. А вот Совет, выбравший именно такой Саргх, мог знать куда больше, чем посчитал нужным сказать. Он отмечал детали: кузни на третьем ярусе, где ковали оружие из какого-то тёмного металла, казармы на пятом, забитые до отказа спящими телами, и алтарь на восьмом, обмазанный засохшей кровью, вокруг которого шаманы призывали духов земли. На одиннадцатом стояли големы — каменные, грубые, но массивные — и Кельрак задержался лишь на мгновение, оценивая их конструкцию. Примитивная работа, но в количестве опасная. Десятка два. Каждый — в два роста дерро.

На самом дне пещера расширялась, превращаясь в многокилометровое, очень глубокое озеро без берегов. То, что здесь по старой привычке называли водой, светилось неприятным светом: у обычных смертных от него быстро выгорали глаза, выпадали волосы, а вскоре приходила и смерть. Магическое излучение не щадило живое и искажало мёртвое, и относительно спокойно это реликтовое свечение переносили лишь бессмертные сущности из иных планов. И чародеи вроде полукровки.

Кельрак опустился прямо на неподвижную гладь, легко, одной лишь волей создавая достаточное поверхностное натяжение. Где-то десятком метров выше кипела жизнь: суетились солдаты и обслуга, с грохотом падали на помосты огромные бочки, черпавшие отравленную не-воду. Лестницы и пандусы вели к тёмной поверхности, и дерро сновали по ним туда и обратно, таская светящуюся смерть для неведомых целей, словно риввил на пожаре. Дубль встал рядом — бледный, почти прозрачный на фоне сияющей глади. Осколок Кельрака, как догорающая свеча, готовая потухнуть.

Серокожий запрокинул голову и запел — если это вообще можно было назвать песней. Звук шёл не только из горла: из груди, из костей, из самой грубой магии, распахнутой навстречу озеру. Гортанный рёв тянулся и тянулся, будто лёгкие стали бездонными, как кузнечные меха харглюк, и вскоре перекрыл все прочие звуки. Дерро падали, зажимали окровавленные уши, спотыкались на помостах и лестницах. Кельрак, не прерывая жуткого напева, хватал их разумом и выжимал — переламывая плоть, кости, сосуды, выдавливая кровь и желчь из искорёженных тел. Грубая магия и фаэрзресс сплелись, резонируя и усиливая друг друга, и в этом сплетении он ощутил то, о чём предупреждала Синаэ: течение. Озеро двигалось не физически, а где-то глубже, под самой сутью мира. И теперь оно откликнулось, двигалось вместе с ним, подчиняясь так легко, словно всегда ждало руки, способной задать направление течения. Озеро начало подниматься.