— Корабль? — недоверчиво переспросила Маята.

— Да. Я — тот, кто может напитать руны энергией, которой хватит, чтобы поднять этот корабль в небо. Но ваших рун я не знаю, их должна будет заново нанести Рита.

Рита, до сих пор молчавшая, кивнула. Пальцы левой руки чуть подрагивали — след старой травмы, которая все еще периодически напоминала о себе.

— Большая часть рун по борту не пострадал, остальные я смогу нанести заново. Мне нужно несколько часов и ваша… грубая магия в качестве источника силы.

— Договорились.

Они шли быстро, без привалов, питаясь на ходу трофейным провиантом. Бинзир, давным давно привыкший к роскоши Обители, страдал молча, жуя что-то неопознаваемое с выражением лица, говорившим, что он предпочёл бы голод. Дуга, не привыкший страдать в принципе, шёл как ходил всегда — размеренно, неостановимо, жуя. Его челюсти работали с постоянством кузнечного молота, перемалывая сушёное мясо, галеты и куски какого-то растения, который он выковыривал из стен тоннеля и называл «дуэргарским хлебом». Синаэ шла рядом с Кельраком, молча. Она не жаловалась и просто шла, мягко и уверенно, как это делают те, кто привык к темноте. Чары магического зрения едва светились, приглушённые до тусклого мерцания. Кельрак заметил, что она старалась прикрыть глаза прядью волос, и промолчал. В переходах, где каждый источник света — мишень, это было более чем разумно. На пятом часу пути они миновали развилку, которую Маята отметила ещё на пути к городу: левый рукав уводил вниз, к Нижнему Подземью и далее к Отнорку, и далее будет отворот к каньону, где лежал «Вирм». Кельрак остановил колонну.

— Бинзир, Синаэ — к основной группе. Маята командует. Я догоню позже.

— Ты опять собираешься что-о такое, после чего останется лишь мелкая пыль? — спросил Бинзир, и в его голосе, обычно ровном и чуть насмешливом, прозвучала нотка беспокойства.

— Если хвост есть, я хочу отрезать его здесь, а не нести у нас на плечах с риском внезапных проблем.

Больше он не стал ничего объяснять. Развернулся и ушёл в темноту левого коридора, как уходил всегда — стремительно, бесшумно и не оглядываясь. Невидимость обняла его, растворив силуэт где-то среди теней. Маята посмотрела ему вслед, а потом повернулась к отряду.

— Двигаемся. Гвоздь — в голову, Дуга — замыкающий. Рита, ногам живее шевели.

На исходе вторых суток они вышли к каньону. «Вирм» лежал там, где его оставили, — на боку, с задранными люками, присыпанный чёрным песком и уже внезапно обросший светящимися грибами. Корабль выглядел как мёртвый зверь, выброшенный штормом на берег: покосившийся, с выпавшими рёбрами шпангоутов, с бортами, покрытыми лишайником цвета больной кожи. Неподалеку чернели обгорелые останки баржи дерро, наполовину вросшей в грунт. Всё было на месте. Почти. Но как же стремительно Подземье пожирало следы цивилизации…

— Здесь ходили, — сказала Маята, осматривая корпус. — Какая мелочь, есть следы когтей. Явно дерро или гоблины. Но в трюм почему-то не полезли.

— Чары на бортах отпугнули, — добавила Рита, опустившись у днища. — Они создают специальный фон, для мелочи неприятный, а для тупой мелочи — и вовсе нестерпимый. Тревога и испуг зачастую куда эффективнее щитовых чар.

Рита уже ползала по днищу, осматривая рунные панели. Левитационные руны — шесть блоков, вырезанные в корабельном дереве и усиленные кристаллами — по одному из бортов были повреждены, но не уничтожены. Два кристалла оказались разбиты, остальные четыре — целы, только разряжены. Полуэльфийка засучила рукава и принялась за работу, бормоча формулы на Низком наречии — языке, которому Кельрак когда-то пытался обучить Бинзира и который тот так его и не освоил. Бинзир помогал организовать лагерь — если можно назвать лагерем два десятка тел, распластанных на песке в каньоне. Черти падали там, где останавливались. Дуга расставил часовых, развёл огонь из корабельных обломков и повесил котёл. Запах горячей похлёбки — первой за двое суток — вызвал у отряда реакцию, которую Маята предпочитала видеть пореже: утомленные бойцы выстроились в очередь с мисками и молчали в тяжких раздумьях. Кто-то пытался шутить невпопад, кто-то злился. Синаэ села на камне чуть в стороне от лагеря, сложив ноги и закрыв глаза. Магический фон вокруг ее головы мерцал ярче обычного — отблески фаэрзресс, пропитавшего почву каньона, резонировали с арканами и отбрасывал на лицо пророчицы призрачные тени. Бинзир, проходя мимо, приостановился.

— Ты в порядке?

Синаэ открыла глаза. В них стояла то особенное напряжение, которок бывает перед обвалом в Подземье, когда камень уже треснул, но ещё держится.

— Я слышу что-то в глубинах, — тихо сказала Синаэ. — Оттуда идёт что-то большое.

Бинзир подождал продолжения, но его не последовало. Он лишь кивнул и ушёл к костру.

Кельрак вернулся через шесть часов — тихо, из темноты, словно материализовавшись из тени. На его одежде были бурые пятна, но явно чужие. Лицо — спокойное, закрытое, как и всегда после убийства.

— Хвоста больше нет, — доложил он Маяте. — За нами следовало четверо очень серьёзных бойцов. Больше никого я не нашел.

Он не стал уточнять подробности, а Маята и не спрашивала. Чародей подошёл к «Вирму», осмотрел работу Риты и кивнул.

— Хорошо. Давай теперь я сам.

Он взял у Маяты кристалл-сердце. Положил на палубу, рядом с главным рунным узлом, и начал перекачивать энергию — медленно, осторожно, по капле, чтобы не перегрузить ослабленные плетения. Грубая магия текла из кристалла в руны, и руны оживали, наливаясь тёплым золотистым светом. Процесс напоминал переливание крови — от одного живого к другому, по невидимым сосудам, каплю за каплей. Рита работала рядом, перекраивая повреждённые плетения, латая дыры, восстанавливая контуры. Их руки — его, большие, с длинными пальцами мага, и её, тонкие, с обожжённой левой — иногда почти соприкасались над рунами, и в эти моменты Кельрак чувствовал странное: его грубая магия и её арканные плетения не мешали друг другу. Они дополняли, как два голоса в дуэте. Это было непривычно и почти приятно — он слишком привык к тому, что грубая магия отторгает всё, к чему прикасается. К исходу третьего часа «Вирм» вздрогнул. Корабль поднялся — медленно, со скрипом, покачиваясь, как пьяный. Грибы, наросшие на борта, осыпались, и из-под них проступило исцарапанное дерево. Мачта была сломана, баллоны сохранились лишь частично, но левитация работала. Рулевой кристалл мигнул зелёным — впервые после крушения.

— Летает, — констатировал Гвоздь, занимая рулевое место.

Маята поднялась на палубу последней, осмотрелась и коротко кивнула.

— Курс?

Кельрак посмотрел на юг, в темноту переходов, ведущих к Нижнему Подземью. К Дилаэлю. К Отнорку. К войне, которая ещё не закончилась. Город они обобрали настолько, насколько позволяли силы. Теперь же нужно было забрать своих, пока у тех ещё оставался выбор.

— На юг, — решил он. — К Приберову Отнорку. Пора забирать наших.

«Вирм», кренясь и поскрипывая, развернулся в каньоне и нырнул в темноту. Без Дилаэля, мриггов и уцелевшего корпуса он увозил бы из города лишь беглецов. С ними у него всё ещё оставались армия, свидетели Саргха и право однажды вернуться не тайком, а с полной силой.

Для жителей че'иль Тагник'зур'с Приберов Отнорок долго оставался не более чем цепью изолированных пещер и переходов, ведущих со Среднего Подземья в Нижнее. То есть дальним тупиковым маршрутом, о котором вспоминали лишь по необходимости. Ещё несколько циклов назад это место называли Проклятым Тупиком, и никакой ценности в нём не видел никто из крупных игроков Подземья. Полезных ископаемых — как везде, редкой или особенно опасной живности — нет, а огромное подземное озеро считалось бесполезным вдвойне: то, что там по привычке называли водой, фаэрзресс отравило так сильно, что пить её было нельзя, хранить опасно, а колдовать рядом с ней — глупо.