Пребывающие в неистовстве магические создания, успевшие изрядно разрушить амфитеатр, мгновенно, будто были единым целым, набросились на группу илитиири. Они действовали необычно, перемещаясь с недоступной смертному скоростью, атакую и огненными ятаганами, и своей стихийной магией, чистой энергией плана Огня, осыпали сартглин и фаэрн проклятиями на языке Огненного Двора. Воины проявили себя достойно против превосходящего противника. Прекратив отступление, они рассредоточились еще более, и вступили в неравный поединок, умудряясь отклонять и отводить тяжеленные, раскаленные клинки. Оба мага-фаэрн поддерживали их и атаковали ифритов магией, но какого-то значимого результата смог добиться лишь магистр, сковав и выбросив на другой план одного из ифритов. На этом успехи нападавших закончились — то один воин, то другой пропускали сокрушительные удары, тут же вспыхивая целиком и сгорая за мгновения. Казалось, ифриты обозлились еще более, стали еще агрессивнее после потери собрата. Казалось, что они очень быстро подобрали ключик к тактике илитиири, поочередно нападая на воинов парами, не давая ускользнуть. В то время как последний огненный джин принялся давить магов настоящим шквалом первородного огня, от которого даже магистерские барьеры мерцали и разрушались.

Бой занял от силы минуту, когда напарник магистра внезапно прервал творимое заклинание и, захрипев, осыпался пеплом. Старший маг тут же воткнул посох в каменный пол и, повернув его, активировал мощнейший барьер, сам тут же нырнув обратно в зеркальный портал. Оставшиеся воины погибли практически мгновенно, после чего ифриты обрушили свои клинки и магию на барьер. Им потребовалось не более пары минут, чтобы посох исчерпал свои силы и треснул повдоль, развалившись на две половины.

Наблюдая, как ифриты один за другим исчезают в портале, Бинзир перевел дух — если бы только эти создания зацепили его, если бы он привлек их внимание — было бы ему несдобровать. Но повезло. Выждав еще с десяток минут, он покинул защитный круг и следом лекторий, вернувшись в коридоры Уст’Вернет. Вместо изысканного оформления коридоров, произведений искусств и множественной паутины чар, тут царило предместье огненного ада. Опаленные стены, языки пламени пожирающие даже камень, чад и дым, от которого было практически невозможно дышать. Иллюзионисту пришлось спешно наложить на себя заклинание воздушного кокона, чтобы просто не задохнуться. Бой в башне продолжался — эфир сотрясали применяемые заклинания, порой проскакивали обрывки могучих фаерз’ундус, в отдалении слышался рев ифритов и еще каких-то явно призванных тварей. Обнадеживало только отсутствие стоящих ранее рядом скульптур-защитников — все же илхарн как-то сумел активировать охранные системы. Тем не менее, обитель оказалась разрушена, всюду зияли прорехи и пробоины.

За следующим поворотом картина смерти обрела лица. Пустота наполнилась доказательствами конечности бытия. Тела лежали на полу, в позах, не свойственных живым, — скрюченные, переломанные, обожжённые. Бинзир узнавал лица. Вот Тиллесс, библиотекарь, старик, неспособный причинить вред мухе — он лежал у входа в архивное крыло, и его голова была повёрнута под невозможным углом. Вот двое молодых шебали — студенты, совсем ещё дети по меркам илитиири — прижимались друг к другу в нише, и их остекленевшие глаза смотрели в потолок. Вот страж — один из тех, кого Кельрак тренировал — распростёрт на полу, всё ещё сжимая арбалет. Рядом — три тела в чужих доспехах. Он дорого продал свою жизнь.

Бинзир шёл, невидимый, бесшумный, и считал мёртвецов. Перестал на третьем десятке — не потому, что они кончились, а потому что счёт потерял всякий смысл. Иллюзионисту пришлось спешно наложить заклинание воздушного кокона — дым заполнял коридоры, густой и вязкий, пожирающий сам воздух. Бой в башне продолжался: эфир сотрясали заклинания, проскакивали обрывки могучих фаерз'ундус, в отдалении слышался рёв ифритов и ещё каких-то явно призванных тварей. Обнадёживало лишь отсутствие стоявших прежде рядом скульптур-защитников — всё же илхарн сумел активировать охранные системы. Но Обитель была разрушена, всюду зияли прорехи и пробоины.

Бинзир решил двигаться в сторону наиболее активного сражения, где-то вблизи покоев учителя. Он не бежал, но и не замедлялся более необходимого, преодолевая пламя и обломки стен. До атриума оставалось подняться по широкой лестнице на два пролёта, когда от внутреннего взрыва внешняя стена Уст'Вернет обвалилась огромным обломком, открыв вид на мифаль над Тёмной ямой. Зрелище предстало грандиозное и ужасное. Всюду кипели сражения: воины-саргтлин и маги-фаэрн, сонмы рабов, призванных тварей и демонов сошлись в грандиозном побоище по всей видимой части Обители. Полыхали Барьерные башни, всюду лежали тела — порванные, порубленные, сожжённые, вмороженные и лишённые плоти. Илитиири, риввил, сакпул — настоящее поле сражения армий, где Бинзир не смог сразу понять, кто сражается и за кого. Оглушённый масштабом происходящего, он не сразу вычленил главное. Две полыхающие в магическом восприятии фигуры, буйную энергию которых невозможно было спутать даже с такого расстояния, кружились вокруг мифаля. Куавитра ку'Зауат и Виерафае ку'Алеанурден — сильнейшие фаэрн города: второй по силе после Высшего архимаг и старший магистр-призыватель.

Бинзир стоял, вцепившись в край проёма, и смотрел. Зрелище предстало настолько же грандиозное, как и ужасное. Всюду кипели сражения, воины-саргтлин и маги-фаэрн, сонмы рабов, призванных тварей и демонов сошлись в грандиозном сражении по всей видимой части Обители. Полыхали Барьерные башни, всюду лежали тела, порванные и поеденные, порубленные и сожженные, вмороженные и лишенные плоти. Илитиири, риввил, сакпул, прочие расы — настоящее поле сражения армий, где Бинзир и не смог сразу понять, кто сражается и за кого. Оглушенный масштабом происходящего, он не сразу вычленил главное. Две полыхающие в магическом восприятии фигуры, буйную энергию которых сложно было перепутать даже с такого расстояния, когда невозможно разглядеть ни лиц, ни иных черт, кружились вокруг мифаль. Куавитра ку’Зауат и Виерафае ку’Алеанурден, сильнейшие фаэрн, второй по силе после Высшего архимаг и старший магистр-призыватель. Бинзир замер, застав то самое мгновение, когда архимаг одного из атаковавших Уст’Вернет Домов выпустил на волю аркан невиданной силы, черным копьем вонзившийся в мифаль. Будто последний был сделан изо льда, черно-красный кристалл стал разрушаться, раскалывать на огромные куски, падавшие куда-то в провал Темной ямы. Несколько ударов сердца продолжалось разрушительное действо, когда все закончилось — дрожью и тряской самой яви прошла по округе волна от гибели источника магии. А спустя мгновение еще более ощутимый удар оповестил о схлопывании портала в Тень.

Он шёл к залу Совета не потому, что хотел, а потому, что просто обязан был увидеть. Должен был знать. Иллюзионист, не знающий, что происходит вокруг, как слепец с мольбертом, кистью и красками. Чтобы выжить, ему нужны были не только храбрость и надежда, а точная картина происходящего. Кто ударил? Чем? Сколько их? Что с Советом?

Зал Совета — круглый, с девятью креслами из чёрного обсидиана, расставленными полукругом вокруг центрального возвышения — был разрушен. Разрушен, а не повреждён. Потолок обрушился, погребя под собой часть кресел. Стены оплыли, уничтоженные тем же фиолетовым пламенем, что пожирало башни снаружи. Центральное возвышение — откуда традиционно говорил Высший, когда снисходил до общения с Советом — было расколото пополам, словно по нему ударили гигантским топором. Пять кресел были пусты. Четыре — заняты мёртвыми. Бинзир узнал их обезображенные лица: магистр Эрнисс ку'Тарвол, магистр Лиинара ку'Ссерен, магистр Урзнил ку'Деваэрн — этот, кажется, переметнулся не вовремя или был предан своими же — и ещё у правой стены, на высоком гостевом кресле, Яролил ку'Барригим. Бинзир остановился.

Илхарн сидел не на девятом месте, а в своём обычном гостевом кресле напротив — там, откуда любил наблюдать за теми, кто когда-то должен был добиваться кресла военной магии — и на первый взгляд казался живым. Та же прямая спина, те же сложенные на коленях руки, то же лицо — старое, изрезанное морщинами, как кора древнего дерева, с глазами, которые всегда казались чуть светлее, чем должны быть у илитиири, потому что в них горел никогда не гаснущий огонь нежити. Теперь огонь погас. Глаза Яролила были открыты, но пусты — тусклые, как выгоревшие ссун-камни. Его руки, которые при жизни постоянно двигались, плетя невидимые нити некромантии, были неподвижны. Его аура — та самая, от которой волосы вставали дыбом у любого живого существа в радиусе десяти шагов — отсутствовала. Полностью. Как будто кто-то вырезал её из мироздания скальпелем. Бинзир видел раны. Не физические — магические. Следы минимум пяти разных заклинаний высших кругов, наложенных одновременно, — рассеивание, отрицание, изгнание, привязка и что-то ещё, что он не мог опознать, что-то тёмное и чужеродное, похожее на… Тень? Да. Магия Тени, вплетённая в атаку, как яд вплетается в лезвие. Кто-то знал, что Яролил — не совсем живой, и подготовился соответственно. Коалиция. Не один маг — пятеро, минимум. Скоординированный удар, заранее спланированный, с точным знанием слабостей каждого магистра.