- Меня не пугает нищета.

- Вот как, - Джозеф рассмеялся, - а знаете ли вы, мисс, что это такое? Вы что же думаете, что нищета – это то, как вы живете сейчас. Тысячи людей живут в куда более стесненных обстоятельствах. Поверьте мне, можно жить значительно хуже, - он зловеще усмехнулся.

- Меня это не пугает, – упрямо ответила девушка, - Я всегда смогу заработать себе на кусок хлеба.

- Чем же это? – молодой человек глумливо фыркнул, - Вы хоть один день в жизни проработали?

- Я буду горничной, компаньонкой, гувернанткой, белошвейкой. Мне все равно. Я пойду в работный дом, в конце-концов. Ее величество мудро и справедливо заботится о каждом своем подданном. При ее правлении мы все процветаем, - заученным тоном произнесла она какую-то чушь.

- Какие громкие слова! – он рассмеялся, нагло, громко, прямо в лицо, - Вы хоть знаете, что такое работный дом, дорогая? А какова работа горничной или гувернантки? Сотни девушек ежедневно обивают пороги агентств и не находят работу. А известно ли вам, что некоторые хозяева частенько принуждают молоденьких служанок к физической близости?

- А вы, очевидно, знаете об этом на собственном опыте! – едко заметила покрасневшая от последнего, столь возмутительного и неприличного, замечания Эмили.

- Подумайте о своем отце, - пропуская колкость мимо ушей, все еще не веря, что сделка срывается, продолжал уговаривать Джозеф. – Без моей поддержки рано или поздно его упрячут в тюрьму, где он и умрет.

- Мне все равно. Если это все, что вы можете мне предложить, уходите.

- Ну же, прекратите вести себя, как глупый ребенок и примите мое предложение, – он попытался взять ее за руки, но девушка их одернула.

- Нет. Уходите.

В комнату внезапно ворвался маркиз. Но вел он теперь себя иначе, чем раньше. В глазах горел какой-то нездоровый огонь.

- Не слушайте ее, – засуетился он, - Бедняжка поверить не может своему счастью, что такой достойный молодой человек решил жениться на ней. Пожалуйста, дайте мне поговорить с ней одну минутку. Я образумлю упрямицу, – старик схватил дочь за руку, резко дернул на себя и увел прочь.

Джозеф с досадой подумал, что уж слишком рано решил праздновать победу. Но кто бы мог подумать, что у этой маленькой, неказистой девчонки хватит решимости отказать ему? Проблема возникла там, где ее вообще не должно было быть. Но ее поведение невольно вызвало уважение.

Да нет! Никакая это не гордость, это просто глупость и упрямство! Был бы он баронетом, они бы уже были помолвлены и обсуждали предстоящую свадьбу. Перед глазами снова возникли четыре девушки, смеющиеся над ним на балу.

Какое-то время ничего было не слышно, потом до молодого человека донеслась брань, удары и сдавленный крик. Схватив трость, оставленную прежде у окна, он поспешил на звук борьбы.

В маленькой комнатке, служившей очевидно спальней, на кровати лежала Эмили, держась рукой за скулу. Волосы выбились из пучка и блеклым, жидковатым ручейком разметались по плечам. Платье сбилось. Рядом горой возвышался ее отец. Повинуясь скорей импульсу, чем рассудку, Джозеф подлетел к нему, перехватил занесенную для очередного удара руку, и оттолкнул к стене. Тот отлетел, ударился затылком и повалился на пол, но тут же вскочил на ноги, намереваясь поквитаться с обидчиком. Джозеф выставил вперед тяжелую трость. Секунду или две старик соображал, что происходит и кто перед ним, но опомнившись принял прежнюю угодливую позу.

- Вы зря вмешались, милорд, - подобострастно залебезил он, - в разговор между дочерью и отцом.

- Уходите прочь! – угрожающе рявкнул он старику. Тот побледнел и поспешил покинуть комнату.

Джозеф переключил свое внимание на девушку. Та пострадала не слишком сильно, но на скуле все же расплывался некрасивый подтек. По-видимому, старик совсем обезумел в своем желании расплатиться с долгами, раз дал волю кулакам. И хотя в этом не было ничего шокирующего, ребенком он видел вещи и хуже, следовало помнить, что перед ним не обитательница трущоб, привыкшая к такому обращению. Сейчас она расплачется, а он найдет способ ее утешить.

Несколько секунд они смотрели друг на друга.

- Я очень вам благодарна, сэр, - отстраненным тоном, в котором вовсе не чувствовалось никакой благодарности, сказала девушка, - но вам нельзя здесь находиться.

- Что? Почему это?

Эмили вскинула на него свои невозможно синие глаза и с удивлением проговорила.

- Неприлично вам находиться в моей комнате.

- Это все, что вас волнует сейчас?

- Да, - она пожала плечами и опять пронзительно посмотрела на него, - так не могли бы вы покинуть мою комнату?

- А что насчет моего предложения? Отцу не удалось переубедить вас?

- Нет, – коротко ответила девушка.

Постояв еще некоторое время, Джозеф вышел. Оставаться здесь дольше не имело никакого смысла. Нужно было признать, что женитьба на этой девице становилось долгим и не таким уж легким предприятием, как ему казалось вначале. Как это вообще возможно? Он рассчитывал от маркиза сразу ехать в редакцию, чтобы дать объявление о своей помолвке и прочитать об этом завтра утром за чашкой кофе. Теперь же все пошло прахом. В мечтах он уже воображал, как за мгновение из изгоя становится желанным гостем в самых аристократических семьях, как весь этот титулованный сброд, еще вчера высокомерно отталкивающий его, выстраивается в очередь, желая обрести в нем друга. Свою злость он выместил на так некстати подвернувшемся маркизе.

- Скотина, - он притянул его к себе, взяв за грудки, и хорошенько встряхнул, - пришить бы тебя, да не охота руки марать, - от закипающего гнева он снова перешел на кокни, хотя думал, что навсегда избавился от него. – Хоть пальцем ее тронешь – сдохнешь в тюрьме.

По ужасу, застывшему на лице старика, он понял, что тот, если и не понял каждое слово, то общий смысл уловил. Оттолкнув его и хлопнув напоследок дверью, он сбежал вниз по темной лестнице и вышел на улицу.

Дни потекли своим чередом. Джозеф вернулся к своим обычным занятиям, стараясь погрузиться в дела с прежним рвением. Но работа стопорилась, внутри он кипел от гнева и досады, нет-нет да вымещая раздражение на слуге или секретаре. Он злился на дурака-маркиза, испортившего одной глупой выходкой все дело, на девушку, не желающую уступить его желаниям, и на себя самого.

Вернувшись в тот день в особняк, он сидел перед камином, пробегая глазами письма, переданные секретарем, и размышлял. По-видимому, он с самого начала неправильно оценил мотивы упрямой девицы и избрал неверную тактику. Она рассчитывала поймать в свои сети рыбешку покрупнее, а не какого-то там простолюдина. Маркиз уже давным-давно праздновал бы помолвку, но девица оказалась куда как честолюбивее. Даже на пороге нищеты, в шаге от долговой тюрьмы она не желает пятнать себя браком с угольщиком.

Просматривая стопку листов, исписанных мелким, аккуратным почерком поверенного в Шотландии, и ни слова не понимая из написанного, мужчина прокручивал в голове события прошедшего дня, раздражаясь все больше. Уже глубокой ночью, швырнув документы клюющему носом секретарю, он проследовал в свои покои.

Ворочаясь с бока на бок, он все думал и думал о произошедшем.

Женитьба на Эмили становилась навязчивой идеей. Ему бы переждать несколько месяцев, дождаться, когда в столицу набьется дебютанток всех мастей, как и обещал ему Чарли. И уж тогда неторопливо приступить к ухаживаниям за подходящей девицей. Но нет. В мечтах он уже мнил себя маркизом Крэмби, он – сын простого просеивателя грязи, смог бы добиться таких высот, о которых его родители даже и помыслить не могли. Мелкие проволочки лишь возбуждали интерес. Если бы он каждый раз отступал, когда возникали проблемы, то сейчас бы просеивал ил со дна Темзы или лазал по трубам, как делал это, бывало, подростком.

Как приятно будет одержать верх над ней, сковав брачными кандалами и обетами. Он ни на секунду не сомневался, что так и произойдет. И хоть этот раунд остался за ней, это еще не окончательная победа. Джозеф умел ждать. И случай скоро представился.