- Спасибо, - Эми не решилась просить его сообщить ей о нем.

- Ваши гувернантки не учили, что просить о чем-то подобном и заступаться за опозоренную вдову может быть …, - он помахал рукой в воздухе, пытаясь подобрать слово.

- Компрометирующим? – подсказала Эмили.

- Именно. Так что же? – несмотря на холодный тон, в зеленых глазах горело любопытство, и именно это лучше всяких слов убедило девушку, что бояться нечего и вопреки ее опасениям он воспринял ее просьбу благосклонно. Осознав это, Эмили расслабилась.

- Говорили, но также один очень дорогой для меня джентльмен указал мне, что я святоша и слишком пекусь о собственной репутации, - она не смело улыбнулась, надеясь, что ответила правильно.

- Вот как. Очень дорогой для вас джентльмен? – он самодовольно прищурился, - Звучит восхитительно неприлично. И кто же он? Я знаю его?

- Это зависит от того, насколько хорошо вы знаете себя, - очаровательно ответила она.

Джозеф смотрел на свою собеседницу, подмечая в ней то новое, что стало открываться лишь недавно. Всего за пару недель из снулой, тухлой рыбины она превратилась в прелестную девушку. В простом платье нежно голубого оттенка, совсем без украшений, в обстановке, где не чувствует себя неловко, она казалась юной, свежей и хрупкой феей.

Что бы сказал Чарли, увидев ее в этот момент? Впрочем, ему вспомнилось, как отвратительно тот вел себя в Опере, ему нет никакого дела до того, что думает этот самодовольный болван.

Вокруг Эмили никогда не будет роя молодых хлыщей, но несколько поклонников определенно появятся. В ней никогда не будет взбалмошной живости, но кому нужны несдержанные, дурно воспитанные красавицы в духе мисс Рейчел Грант? Уж точно не ему.

В жене он надеялся обрести спутницу, даже соратницу, которая в дальнейшем будет служить опорой и поддержкой, и уж точно не станет источником дополнительных тревог и волнений. Ему нужна послушная, терпеливая супруга, в меру красивая, с титулом, а если к тому же еще и влюбленная – тем лучше.

Он видел, как Эмили покраснела от неумелого, безыскусного кокетства, и робко улыбнулась. Она смотрела на него с таким безграничным обожанием, как будто вручая ему свою судьбу, что он почувствовал небывалое могущество. Такое бывало с ним и раньше. Немало людей в прошлом склонились перед ним, признавая превосходство. Но впервые кто-то по доброй воле наделял его такой властью.

Еще вчера он не был уверен ни в чем. Все, что произошло в карете, казалось каким-то мороком. Он был слишком зол, чтобы трезво все обдумать. Эмили могла позволить себя поцеловать по тысяче причин, но сейчас, видя с каким чувством она смотрит на него, он осознал, что выиграл.

Мисс Уоррен станет его женой.

Пьянящее чувство превосходства заполнило целиком. Эми позволила себе влюбиться в него, а ведь он сам в лучшем случае всего лишь увлечен ею. Ему не грозит, как любят говорить влюбленные болваны, боль от душевных ран, если по какой-то причине он откажется от своих планов.

Должно быть, что-то неприятное проскользнуло в его глазах при этих мыслях, потому что лицо Эмили приобрело какое-то испуганное, потерянное выражение. Желая усыпить ее бдительность и заодно лишний раз утвердить над ней власть, он направился к девушке.

Эмили замерев, смотрела, как грациозно, по-кошачьи он обходит столик и становится у нее за спиной. Его руки легли на ее плечи, затянутые платьем. Она вздрогнула, когда ласкающими движениями они спустились вниз к ее груди, но не от испуга, а от чувственного томления, волнами расходящегося от его рук.

Джозеф склонился к ее виску, прочертил дорожку поцелуев к ее шее. Повинуясь внезапному желанию, она встала, развернулась к нему лицом и застыла в нерешительности, не понимая, все ли делает правильно. Он впился в нее поцелуем. Его губы сминали ее, подчиняя, но и даря наслаждение. Его руки блуждали по ее спине, спускаясь все ниже. В это мгновение было уже не важно, что прилично, а что нет, что платье ее смято, и, если слуги войдут сюда, они найдут ее в самом неподобающем виде. Самой естественной вещью было уступить его страсти, забыться в его объятиях. Этого жаждало не только тело, разум, но и, казалось, все ее существо.

А потому ей не удалось сдержать разочарованного вздоха, когда Джозеф отстранился от нее. Она смотрела на него с укоризной, не понимая, почему же он так поступил. Отголоски пережитой страсти все еще горячили кровь, но разум вскоре возвратил способность думать рационально. Она обнаружила, что юбка неприлично задрана, шнуровка распущена и платье приспущено, открывая нижнюю полупрозрачную сорочку. Она почувствовала, как что твердое упирается ей в бедро, а сам Джозеф дышит тяжело и взгляд его подернут дымкой. И стоило ей это осознать, как стыдливость тотчас вернулась к ней, на щеках расцвел румянец, а сама она приподняла ворот, стремясь прикрыться.

- Позвольте, я помогу вам, - тяжело проговорил Джозеф и развернув ее к себе спиной, принялся возиться со шнуровкой, - Признайтесь, проговорил он, когда она приняла более приличный вид, - Вы жаждали продолжения не меньше, чем я сам.

- Да, - она с вызовом вскинула на него невозможно глаза, как будто прыгая в пропасть, - но вы остановились. Почему?

- Вы назвали меня джентльменом. И мне неожиданно захотелось им быть, - он коснулся ее виска в почти целомудренном поцелуе, - Но это только до свадьбы. А после - нам точно не будет скучно в обществе друг друга.

В тот день он распорядился отвезти ее раньше, чем обычно. Но перед этим отдал странный приказ – в комнатах, которые занимал маркиз Крэмби, надлежало поселить кого-то из лакеев покрепче. Из тех, кто, не смущаясь, даст по роже любому и сможет постоять не только за себя, но и за мисс Уоррен, если это понадобится. В выражениях он не стеснялся, давая понять несчастному дворецкому, что обрушит все кары Господне именно на него, если девушке причинят малейшее беспокойство. Времени он выделил ровно до того момента, как его гостья, допивавшая чай, покинет особняк. А это значит, что у него есть минут десять, не больше, чтобы решить эту проблему.

Мистер Хитклиф, хранивший невозмутимость в кабинете своего патрона, сошел с лица, стоило ему выйти за дверь. Где, скажите на милость, ему найти поздним вечером лакея, согласившегося сопровождать молодую особу и при необходимости ввязаться в драку? С каким количеством участников? Кто такой маркиз Крэмби? И какое отношение к нему имеет гостья мистера Эттвуда?

Дав себе зарок завтра днем, когда у него будет больше сведений, отправиться в агентство миссис Робинсон, чтобы нанять кого-то более подходящего, дворецкий бросился в комнату, где спала прислуга, чтобы поднять с постели нанятого еще в начале весны бывшего боксера-ирландца, оставившего прежнее занятие из-за ухудшающегося здоровья.

На ринге выступать тот больше не мог, но отъявленно бандитская рожа в купе с переломанным в нескольких местах носом отпугивала разного рода публику почище грубой силы. Нет, при необходимости он не стеснялся пускать в ход кулаки и задиристый норов помогал находить оппонентов с завидным постоянством, но вот выстоять на ринге против натренированного бойца несколько раундов уже не мог.

Наняли его после того случая, когда на хозяйскую карету напали в доках. Бог знает, зачем туда понадобилось мистеру Эттвуду. Может он осматривал склады или намеревался зафрахтовать судно, но вот только чудом они с Чаком унесли оттуда ноги. Хозяин вернулся тогда злой как дьявол, с подбитым глазом, в разорванном сюртуке и ссадиной на скуле. Он вызвал к себе дворецкого в кабинет и разразился отборнейшей бранью, переходя местами на кокни. Вся суть его обвинений сводилась к тому, что мистер Хитклиф отнесся к своим обязанностям с поразительной небрежностью. Свет не видывал более недобросовестного слуги.

Почему его не уволили, дворецкий так и не понял. Миссис Хитклиф проплакала тогда всю ночь, собирая вещи, но расчета так и не последовало. Не последнюю роль в этом сыграл, наверное, скверный внешний вид хозяина. С кровоподтеками и синяками собеседовать претендентов мало удовольствия, он и из дома-то не выходил, а потом было как-то не до того.