Именно тогда мистер Хиткиф и нанял ирландца, с радостью ухватившегося за предоставленную возможность. Какое-то время он сопровождал патрона всюду, словно стал его тенью. Хозяина больше не беспокоили, а в единственный раз, когда это все же произошло, Донал доказал, что не зря ест свой хлеб.

С некоторых пор поездки в доки прекратились, мистер Эттвуд нанял себе учителя и стал вращаться в более изысканном обществе. Казалось бы, надобность в охране отпала, но дворецкий не спешил расставаться с Доналом. И вот сейчас эта предусмотрительность оправдала себя.

У плана был только один изъян: девушка могла испугаться своего «лакея». С тревогой он представлял ей нового сопровождающего, ожидая криков, ужаса и даже падения в обморок. Но мисс Уоррен в очередной раз удивила, продемонстрировав скорей замешательство, из чего мистер Хитклиф заключил, что для нее подобное новшество не меньший сюрприз, чем для всех прочих.

Пока дворецкий бегал со своим поручением, Джозеф вызвал к себе Томаса, секретаря. Тому надлежало разузнать все о некой миссис Стоун, разобраться, что из себя представляет мистер Кру а также разузнать, где найти молодого человека, чьего имени хозяин не помнил, но о ком как-то упоминал виконт Фалмут.

«Кто все эти люди?» - хотел спросить секретарь, но благоразумно промолчал.

Впрочем, владеть лицом так виртуозно, как делал это мистер Хитклиф, он пока не научился. К несчастью его бледность и нервозность заметил Джозеф.

- Это его знакомый по клубу! – снизошел он до уточнений и в ядовито-грубой манере выгнал из кабинета.

Несчастный секретарь тяжело привалился к стене. Место за его спиной, куда он прислонился, уже начинало лосниться от сотен таких вот прижиманий, поскольку слуги, получив очередную головоломку, точно также выходили из кабинета и обтирали его до блеска. Это обстоятельство доставляло экономке немало беспокойства, но как-то исправить ситуацию она не могла, а потому приказала унести часть свечей, погрузив злополучное место в легкий полумрак, чтоб изъян по крайней мере не бросался в глаза.

Молодой человек устало прикрыл глаза. Он был счастлив три месяца назад, когда получил это место. Платили здесь чуть ли не в полтора раза больше, чем везде, а обещали со временем еще увеличить жалование. Тогда ему, желторотому птенцу, казалось, что он вытащил счастливый билет. Но сейчас он думал, что бессовестно продешевил: за эту работу должны платить уже сейчас, по крайней мере, вдвое больше.

Постояв еще пару минут, он отправился расспрашивать остальную прислугу в надежде хоть что-то разузнать. В доме это было в порядке вещей. Слуги щедро делились крупицами знаний, хорошо понимая, что рано или поздно любой из них окажется в подобной ситуации, а потому не стоит вредничать.

С появлением в доме мисс Уоррен дела пошли на лад. Именно от нее исходила большая часть распоряжений, а отдавать их она умела. Правда, в выигрыше оказывалась в основном чета Хитклифов, заведуя хозяйственными вопросами, но с некоторых пор девушка все больше вникала в личные дела хозяина, и потому Томас иногда мог прояснить у нее детали. Как жаль, что она уже уехала!

Нервозности добавил тот факт, что мистер Эттвуд ни слова не сказал, когда ему нужны эти сведения, а значит уже завтра утром, когда Рэндольф будет брить его, он спросит, что ему известно. И лучше бы к этому моменту обладать хоть какой-то информацией.

Молодой человек попытался успокоиться и думать разумно. В Лондоне тысячи миссис Стоун и мистеров Кру. Быть такого не может, чтоб это были совсем не знакомые люди. А раз так, то значит он встречался с кем-то из них, и может быть даже сегодня. А значит Чак должен знать или догадываться, о ком идет речь. Жаль, что он уехал. Его нужно расспросить, как вернется.

Теперь, когда задание мистера Эттвуда уже не казалось совершенно невыполнимым, а секретарь совладал с паникой, он вспомнил, как патрон когда-то вскользь упомянул молодого человека, выбивавшегося из привычного круга знакомств.

Ни рода занятий, ни имени, конечно, Томас не помнил. Как и того – длинные ли у этого типа волосы. И тут-то очень к месту пришелся совет Рэндольфа, который прослужил у мистера Эттвуда дольше, чем любой из них, и потому знал его лучше прочих.

Еще в первый день, когда информация сыпалась на него со всех сторон, а хозяин не скупился на грубости, камердинер посоветовал тщательно и подробно записывать все, что происходит вокруг, не упуская ничего, пусть даже это кажется не важным.

Особенно, если это кажется неважным.

За три месяца скопилась изрядная пачка бумаг, исписанных витиеватым почерком. Временами Томасу казалось это все бессмысленным, он стал вести записи не столь аккуратно, как прежде, но сейчас в этих листках заключалась его жизнь.

С горящими от возбуждения глазами молодой человек бросился в свою комнату и уже через полчаса радостно сжимал в руках листок, на котором было записано имя – виконт Уэтчел. Он был почти уверен, что это нужный ему человек. Вот только зачем его хозяину картежник, тем более с нечистой репутацией?

- Хозяин ожидает вас, - чопорный дворецкий, принимая тоненькое пальто, немыслимое для нынешней погоды, и передавая его лакею, проводил гостя наверх, в кабинет мистера Эттвуда.

Следуя за своим провожатым, виконт Уэтчел жадно озирался по сторонам, разглядывая обстановку, как какой-нибудь деревенский простачок, впервые оказавшийся в Лондоне, таращит глаза на все стороны, рассматривая диковинки. Но вот только не изящество или роскошь возбудили его интерес.

Все здесь носило нелепый след богатства и безвкусицы одновременно. Казалось невозможным придумать что-то еще более вульгарное, как будто тот, кто обставлял особняк, нарочно пытался сделать, как можно хуже. Молодой человек еле сдержался, чтобы удивленно не присвистнуть, разглядывая позолоченных полноватых уродцев, отдаленно напоминавших ангелов, наляпанных у входа на лестницу. Не хватало лишь фонтана. Но кто знает? … Может в недрах этого жилища есть и фонтан.

Его проводили через длинные анфилады комнат и, казалось, хоть одна из них могла бы быть образчиком хорошего вкуса или претендовать на некоторую элегантность. Но нет. Позолота, какие-то картины без всякого порядка навешенные на стены. На темных шелковых обоях, стоивших целое состояние, был вышит модный в последнее время восточный узор. Вместе с мебелью в стиле ампир, сделанной явно на заказ, они составляли какой-то безумный дуэт.

Получив хорошее домашнее образование и потратив два года на учебу в Оксфорде, виконт неплохо разбирался в искусстве, а потому ему было больно смотреть на этот пестрый кошмар. Обладай он хотя бы половиной богатства хозяина, он бы придал этой халупе светский лоск. Как жаль, что всякая посредственность выбивается в люди.

Кабинет, в котором ожидал его хозяин дома, вопреки ожиданиям, был отделан в спокойных тонах, как будто неуемный художник растратил свое безумство на другие комнаты, а здесь мазнул лишь раз-другой для порядка.

Мужчина, представившийся в письме мистером Эттвудом, уже ожидал его. Николас завистливо рассматривал дорогую ткань и ладно сидящие жилет и сорочку, пошитые у хорошего портного. Не у Портера, как определил его наметанный глаз. Но и не купленные в первом же попавшемся магазине готового платья, где второсортная швея подгонит их на скорую руку.

Дорогой шелковый шейный платок был завязан изящным узлом, как принято у аристократов, а значит камердинер был умел и опытен, и скорее всего недешево обходился хозяину. С досадой Николас подумал, что и сам завязывал платок аналогичным образом, но только делал это собственноручно. В который уже раз, оказавшись здесь, он с досадой подумал, что богатства добиваются те, кто меньше всего заслуживают того, а люди вроде него еле сводят концы с концами.

Интересно, как хозяин зарабатывает себе на жизнь. Должно быть что-то вульгарное, вроде угля или железной дороги. А может он торгует рыбой? Он бы брезгливо скривился, желая показать своему собеседнику, как мало для него значит его богатство, уж слишком тот выглядел самодовольно. И хоть сюда его привело не только любопытство, но и печальное финансовое положение, он позволил себе эту маленькую месть, приняв высокомерный вид.