У портной он провел не меньше получаса, по памяти восстанавливая мельчайшие детали интересовавшего его платья. Он безнадежно опаздывал к началу открытия биржи, но сегодня, пожалуй, впервые в жизни ему было все равно. К концу встречи на лице мисс Грей застыла крайняя степень изумления. Она пыталась переубедить Джозефа, пустила в ход лесть, но все было тщетно.

- И да, мисс Грей, - перед уходом проговорил Джозеф, - это мой маленький свадебный подарок для мисс Уоррен. Я надеюсь, что вы обойдетесь без примерок. И ни слова не скажете о тех изменениях, которые я взял на себя смелость внести, чтоб не испортить сюрприз.

- То есть как это? – в замешательстве проговорила она, на секунду растеряв весь свой угодливый тон, - Боюсь, платье не сядет, как надо.

- Вы пошили для мисс Уоррен уже целый гардероб. Уверен, что вы справитесь.

- Но, простите, милорд, - сделала она последнюю попытку, - есть некоторые вещи, которые можно исправить только на примерке.

- От одной-двух складочек еще никто не умирал. И потом, - тон стал хлестать сильнее хлыста, - где ваше хваленое мастерство, за которое я столько плачу?

Мисс Грей прикусила язык, прекрасно понимая, к чему клонит мистер Эттвуд. Стоит ей продолжить этот безнадежный спор, он найдет кого-то сговорчивее, а она просто потеряет хорошего клиента. И платье-то не сложно в пошиве, скорее просто несуразно.

Чутье и опыт подсказывали, что за этим заказом кроется какая-то интрига. Эта догадка подкреплялась и тем, что мужчина вел себя так, словно сознательно хотел унизить невесту. С таким мисс Грей сталкивалась впервые. Ей было жаль девушку. Но хоть она лично ей ничего не сделала и казалась разумной и покладистой клиенткой, весь ее гардероб оплачивал именно мистер Эттвуд. Поэтому она исполнит его прихоть. В, конце-концов, Лондон лопается от белошвеек и портных - не возьмет заказ она, возьмет кто-то другой.

Существовала опасность, что кто-то из ее клиенток, увидев этот кошмар и узнав, что она к нему причастна, не захочет больше иметь с ней дел. Но с другой стороны, ей предложили столько денег, что это с лихвой окупит временные трудности.

А ей ведь так нужны сейчас деньги. Отец, как его придавило телегой, до сих пор не ходит. Мать пишет, что крыша намедни прохудилась из-за сильного снегопада и просит выслать ей хоть что-то, чтоб подлатать ее. А ведь еще есть Оли, Мэл и Лотти. Им всем нужно что-то есть и на что-то жить.

Нет, ей нельзя отказываться от этого заказа. А значит она сделает все так, как требует этот человек.

- Конечно, милорд, все будет сделано, как вам угодно.

Сказав тогда те глупые слова, Эмили и не подозревала, чем это обернется. Напрасно она просила прощение. Джозеф не хотел ее слушать и, казалось, не хотел ее больше видеть.

Донал по-прежнему сопровождал ее повсюду, но только это и свидетельствовало о том, что мистер Эттвуд не отказался от своего намерения жениться на ней. Это, да еще краткая написанная размашистым, витиеватым почерком секретаря записка, в которой ее довольно официально уведомляли о том, что их свадьба состоится через неделю в соборе святого Павла.

Абсолютно отстраненный холодный тон и тот факт, что написана она посторонним человеком, окончательно убедили Эмили, что от предстоящего супружества ждать многого не приходится. А ведь в какой-то момент ей показалось, что у них еще может сложиться счастливая семейная жизнь. Неужели Джозеф так обижен на нее, что в самом деле готов разрушить все, чего они достигли за этот месяц, из-за этих глупых слов?

Изначально он панировал, что свадьба состоится в конце декабря за несколько дней до Рождества. Но одна неделя… Что можно организовать за одну неделю? Эмили помнила, с каким трепетом Джозеф относится к своему статусу, его бы совсем не удовлетворило торжество в духе того, что было у Мины. А ведь и его готовили три недели. Почему он передумал?

Отдельного упоминания заслуживал ее наряд. Что с ним было – представлялось настоящей загадкой. С того дня, когда она ездила к мисс Грей, прошло довольно времени, а она так и не понимала, что происходит. Они остановились на скромном, закрытом белом платье, отделанном настоящим французским кружевом, расшитом мелкими сапфирами, с небольшим шлейфом. Эмили боялась представить, во сколько обойдется это великолепие, пока жившее лишь на бумаге, но Джозеф только притворно оскорбился, заявив, что не настолько беден, как думает Эмили, и какое-то там платье его не разорит.

Но, чтобы пошить этот шедевр, должна была состояться не одна примерка. А в тот день, когда Эмили самостоятельно добралась до мастерской, мисс Грей к ней так и не вышла. Зато передала с одной из своих помощниц, что слишком занята и не имеет возможности отвлечься, но заверяет в том, что наряд будет готов точно к венчанию и просит ни о чем не беспокоиться.

Ей бы потребовать, чтоб хозяйка сама сказала эти слова, а не отмахивалась словно от нищей, но события последних дней окончательно подорвали уверенность в собственном будущем. Вкупе с природной робостью она не посмела устроить скандал и потребовать уважительного отношения.

Ситуация казалась абсурдной. И только записка, которую она хранила при себе, не позволяла усомниться в реальности скорого замужества. Она перечитывала ее раз за разом, приходя все в большее отчаяние.

В назначенный день, когда ей стало казаться, что уже никакой свадьбы и не будет, в ее дверь постучалось двое важных посыльных. В руках они держали огромную, богато украшенную коробку столь неуместную в этой бедной обстановке, всю перевязанную бантами и лентами, похожую на огромный рождественский подарок. Оставив ее в одной из комнат, ни словом не показав, как удивлены царящему здесь запустению и отсутствию слуг, посыльные удалились.

А Эмили в волнении подошла к коробке и дрожащими руками, с трепетом стала развязывать многочисленные банты, которые были на ней завязаны. Неужели, Джозеф смягчился? И неужели в коробке ее ожидает именно тот самый шедевр портняжного искусства, о котором она грезила столько времени.

Наконец, последний бант был развязан, она приподняла крышку, убрала плотную ткань, скрывающую платье, и в волнении уставилась на ее содержимое. От лица отхлынули все краски, а по щекам покатились слезы. Хуже способа унизить ее он не нашел.

Ее дивная сказка обернулась ожившим кошмаром. Она в сотый раз развернула платье, как будто надеясь, что оно исчезнет, а на смену ему появится то, что было нарисовано умелой рукой мисс Грей, но нет. Чудес не происходило.

Руки перебирали аляповатые оборки и воланы всех цветов радуги, словно наспех нашитые в хаотичном беспорядке, тонкую белую ткань, пожелтевшую от времени. Интересно, где мисс Грей нашла эту ткань? Неужели у нее тоже завалялся рулон в каком-нибудь забытом сундуке? Или она старательно прокрашивала превосходный белый отрез, пытаясь придать ему этот ужасный цвет?

Надев его и окинув взглядом свою фигуру, она отстраненно подумала, что Джозеф обладает на редкость хорошей памятью. Даже у нее не получилось бы лучше воспроизвести то злополучное платье, в котором она была у Монро. Разве что ткань в этот раз была другой – несоизмеримо лучше, но в остальном была почти точная копия оригинала. И, возможно, кто-то из них двоих, Джозеф или мисс Грей, пожалел ее, сделав декольте не таким вызывающе глубоким да добавив несколько нижних юбок.

Сказать же, как оно сядет, она не могла. В тот раз ей со шнуровкой помогала та ужасная женщина, сейчас же рядом не маячило ни одной горничной. И рассчитывать, что ее жених смилостивится и пришлет к ней Энни, к которой она так привыкла, было глупо. Определенно, он был сильно обижен. Эмили в который уже раз захлестнуло чувство вины.

Если бы только он дал ей возможность объясниться с ним наедине, она бы сумела убедить его, что те слова не имеют ничего общего с истиной. Но словно узнав о ее стремлениях, он намеренно избегал ее всю неделю.