Ронни, зять его, любил бывало поколачивать ее, особливо, когда выпьет. Сам Чак ни разу на жену-покойницу руки не поднял, но все мужья это делают, чтоб жена справной была, послушной. Но думалось ему, что Мэлли достается чуточку больше, чем это надобно. Один раз он ей синяк под глазом оставил, в другой – выбил зуб. Неужто они с Энн так плохо ее воспитали, что она совсем уж никудышной женой стала.

Когда он помер, упокой Господь его душу, у него словно гора с плеч свалилась. Не пришелся ему Ронни по сердцу. Пропащий парень был, даром, что смазливый. Такие бабам нравятся, вот и его Мэлли на удочку попалась. Делать ничего не делал, ни на одной работе долго не задерживался, а все дружки да попойки.

Вдовство, да просит его Господь, пошло Мэлли на пользу. Удалось-таки устроиться ей в богатый дом камеристкой, несмотря на малышей двух и пяти лет отроду. Приняли ее ласково, платили справно. Дочь расцвела. Перестала быть затравленным кроликом, похорошела. Она могла еще раз выйти замуж. Чак уж не мог нарадоваться – думал, наконец-то удача ей улыбнулась. А только длилось это не долго.

Девчонка у них выросла красавицей. Стройна, статна, со всеми округлостями там, где им полагается быть. Веселого, неунывающего нрава. А что серьезна чуток – так оно и к лучшему. Рано за ум взялась. Огромные в пол-лица глазюки, веснушки. Пышные каштановые с рыжиной волосы вились, как у барашка, и были главным украшением. Вот они-то ее и погубили.

Смотрит, приходит она как-то черней ночи. Глаза запали, огонь в них потух. Тогда почувствовал, что беда приключилась, да Мэлли ничего не говорила. Привела внучат в свой выходной сердце стариковское порадовать, а на самой лица нет.

Долго отпиралась, а только, когда живот начал расти, призналась в беде своей. Хозяин дитя с ней прижил. Сначала посулами да обещаниями пытался добиться взаимности, после - угрозами, а когда и это не помогло, силой взял. Вскоре не сможет позор свой скрывать.

Кровью обливалось сердце старика от горя, да только делать нечего. Не она первая в такой беде, не она последняя. А он, маленький человек, куда он супротив такого богача, как мистер Кру?

Вышвырнули ее без рекомендаций и денег через полтора месяца. Чак и раньше помогал дочери. Нет-нет, да купит мальцам что-нибудь. Хозяин хоть и нравом крут, да только не жаден. А ему одному куда такие деньжищи-то? Да и что особливого нужно на старости лет? Одет, обут, сыт, в тепле – и ладно. Теперь и вовсе все до пенни Мэлли отдает, да только все одно – не хватает. Дочка без устали шьет, все руки себе иглой исколола, но куда там...

Квартирный хозяин не иначе, прознав про беду, задрал стоимость на комнатенку. Дочка думала уже в работный дом податься. Говорит, хоть крыша над головой будет да миска с похлебкой, хоть и с плохонькой, да горячей. Все равно не на улице с голоду помирать. Да только отнимут там малышей. Не положено, чтоб мальчики вместе с женщинами жили. Ежели третьим пацаненок родится, его тоже, как подрастет чуток, заберут. Да и как потом выбраться из работного дома-то?

По стариковской щеке побежала еще одна слеза. Стыдливым движением он смахнул ее. Совсем разревелся как баба на старости лет. Не гоже, коли об этом прознает мистер Эттвуд. Сраму не оберешься. А уж если и его уволят, точно они по миру вместе с Мэлли и мальцами пойдут.

Он и дочери запретил появляться в доме. Теперь сам к ним ходит.

Что же делать?

Хозяин несколько раз постучал по стене экипажа, подгоняя. Совсем не в настроении он сегодня. Зелеными глазами сверкает, рыжие волосы как пламя развиваются – дьявол, а не человек. И нрав таков же. Прости Господи.

За невеселыми раздумьями, Чак подъехал на Гарден-сквер. Едва приехали, как хозяин, не дожидаясь, когда карета окончательно остановится, выскочил из нее и метнулся к дому, опасно размахивая своей палкой. Ох, не хотелось бы ему встать у него на пути. В таком бешенстве он и не видел его никогда.

- Куда вы? Вам туда нельзя! – верещал дворецкий, делая жалкие попытки не пустить Джозефа внутрь дома.

Напускная спесь мигом слетела с него. Он и так-то раздражал, а сейчас он был готов его стукнуть.

- Отвали! – бросил мужчина, неожиданно для самого себя переходя на кокни.

Но тому хватило ума так некстати проявить усердие и стеной встать на проходе.

- Убирайся, - рявкнул Джозеф ему, демонстративно поигрывая тростью.

Оказывается, если повертеть ею в руках, до некоторых тугодумов быстрее доходит, что от них требуется. Нет, нет, пускать в ход ее вовсе не обязательно, достаточно просто повертеть в руках. Хотя, если честно, продлись эта неприятная сцена еще несколько минут, и кто знает…

- Я вызову констебля, - взвизгнул побледневший дворецкий и поспешил скрыться, - Вам просто так это с рук не сойдет!

Смешно переставляя коротенькие, жирные ножки он кинулся на улицу, чтоб привести помощь. Оказывается, если он не строит из себя не бог весть что, и с него спадает спесь, он так забавен.

По счастью на пути ему больше никто не попадался. Было бы обидно нарваться на еще одного болвана. Болваны вообще сильно усложняют жизнь. К примеру, впусти его дворецкий по-хорошему, не было бы этой безобразной сцены и не пришлось бы сейчас этому дураку нестись по холодной промозглой улице в поисках констебля. Но тот решил по-своему.

Один болван испортил утро, другой – вечер.

Он добрался до комнаты Чарли за считанные минуты. В этом доме ему случалось бывать настолько часто, что он превосходно ориентировался в обстановке. Нужная спальня располагалась на втором этаже в правом крыле. Войдя внутрь, он притворил за собой дверь, в несколько прыжков преодолел расстояние до окна и резкими, размашистыми движениями убрал тяжелые портьеры, впуская свет. Но и это не помогло. Его приятель, если ему еще можно так называться, гулял где-то всю ночь и вернулся едва ли пару часов назад. В комнате было не продохнуть от густого запаха виски. На столике у кровати стоял полупустой графин и стакан.

Подойдя к спящему, Джозеф резким движением сдернул одеяло и ощутимо стукнул тростью по плечу.

- А, что… - сонно застонал молодой человек, - Портер уже пора?

- Просыпайся, болван, - для верности он потряс его за плечо.

Голова приятеля моталась из стороны в сторону.

- Джо? Это ты? – опять застонал он, - Что ты здесь делаешь?

- Поднимайся! – рявкнул он ему.

- А? Что? Ничего не понимаю. Черт! Как же болит голова, - он застонал и прислонил руку ко лбу, - Будь другом – налей мне выпить.

- Ну, разумеется, время почти девять утра, а ты до сих пор трезв, - ядовито ответил ему приятель, но все-таки подал требуемое.

- Пф, если бы ты начинал свой день с выпивки, глядишь, перестал бы быть таким злым, - молодой человек жадно опустошил стакан и жестом попросил снова его наполнить, - Я спросонья подумал, что это сам дьявол явился. Не хватает только огня и дыма, - он жадно сделал еще один глоток.

- Хватит кривляться! Что за представление ты вчера устроил? – несмотря на злой тон, раздражение стало утихать.

Чарли обладал потрясающим свойством – на него невозможно кричать или долго злиться. Все равно, что ругаться с маленьким ребенком. Тот лишь непонимающе смотрит, гадая, почем же так шумят.

- О чем ты? Из театра мы уехали к мадам Жюли, но там я был паинькой, - он облизнул губы, вспоминая, не разнес ли бордель в пьяном разгуле, как за месяц до этого сделал Потс.

В памяти неохотно отпечатались следы его ночных увеселений, но вроде бы ни погрома, ни скандала не было. А раз так – значит не о чем беспокоиться.

- Я не о том, болван!

- Воу-воу, полегче на поворотах, - удивительно миролюбиво ответил виконт, - Мне, конечно, все равно, но иной излишне чувствительный хлыщ уже швырнул бы тебе в лицо перчатку.

- Ты слишком труслив для этого.

- Это правда, - ответил молодой человек, нисколько не обидевшись, и сделал еще один глоток, - К тому же, эти дуэли – сомнительное удовольствие. Вставать в такую рань, куда-то долго ехать. Нет-нет. Это не по мне. Так и что заставило тебя притащиться сюда в такую рань?