Священник сказал что-то еще, и тогда ее теперь уже муж приблизился к ней и коснулся ее губ своими в быстром, невесомом поцелуе. А ей невольно вспомнился другой поцелуй, когда в карете его губы требовательно сминали ее, а его руки блуждали по ее телу.

Она почувствовала, как краснеют щеки от неприличных воспоминаний! Боже, она сошла с ума! Как можно думать о таком, особенно в церкви!

Эмили украдкой посмотрела на мужа, пытаясь понять, не вспомнился ли и ему тот вечер, но его лицо оставалось холодным. Глаза, прежде горевшие злобой, потухли. Он выглядел, как комедиант, с которого внезапно сняли маску, но не объяснили, как играть дальше.

Она тяжело оперлась на дежурно протянутую ей Джозефом руку и позволила себя увести. Мир поплыл перед глазами, непролитые слезы, казалось, готовы были пролиться дождем, но она держалась из последних сил. С ужасом она думала, что не сможет вынести свадебного обеда, который обычно следовал за венчанием. И который в красках и подробностях расписывал ей Джозеф, планируя свадьбу. Этот день будет ужаснее, чем вечер у Монро, ведь сбежать с собственной свадьбы она не посмеет.

Их вновь обступили гости. Они заговаривали с Джозефом и Эмили, приносили им поздравления в грубоватой, вульгарной манере, выдававшей в них представителей мещанства. Она почти их не слушала, поглядывая на мужа. А тот, в противоположность тому, каким он был раньше, выглядел мрачно и как будто пытался скорее от всех отделаться. Когда ему это удалось, он проводил Эмили к стоявшему неподалеку экипажу. Сказав вознице, чтобы отправлялся в Кент в поместье маркизов Крэмби, он быстро ушел, не попрощавшись с Эмили. Та совсем сникла.

Так началось ее изгнание.