Звери пока не встречались. Только мелкие птички деловито скакали по ветвям, к счастью, не подавая сигналов тревоги. Человека они не боялись совсем, и от некоторых из них я проходил не дальше, чем в метре.
Следы оленей так и не попались на глаза, когда за одним из древесных стволов я заметил Лата. Парень справился куда скорее, и теперь поджидал меня. Выходных следов он тоже не нашёл, а значит, олени внутри круга.
Лат был в приподнятом настроении. Охота возбуждала его. О хищниках, по всей видимости, парень вообще не думал. Я же только надеялся, что у зверей хватит ума выбрать вкусного оленя, а не двуногих обезьян.
Мы разошлись, но оставались в поле зрения друг друга. Потом медленно принялись возвращаться, внимательно рассматривая особо густые заросли кустарника. Лат напоминал мне настороженную охотничью собаку. Он очень хотел добыть оленя. Я же к своим возможностям относился скептически. Не умея метать копьё, нечего и думать, чтобы угодить им в движущуюся цель. Тем более, надёжно поразить её.
Мы шли уже долго, но так и не наткнулись на оленей, к великому разочарованию Лата. Двигаясь медленно, мы миновали очередной участок леса, когда донёсся голос.
Слов я не разобрал, а вот Лат то ли расслышал, то ли догадался. Он в сердцах потряс копьём, должно быть мысленно проклиная оленя, который оказался столь глупым, что почуяв нас, вернулся по старой тропе.
Грынк всё же добыл животное, и теперь хлопотал над тушей. Разделывать её полностью не было нужды. Шаман вспорол брюхо, извлёк печень, и преспокойно закусывал свежатинкой.
Завидев нас, он что-то произнёс, всё так же продолжая жевать, и дождавшись пока мы окажемся рядом, протянул каждому по куску печёнки.
Лат с удовольствием ухватил свой, вмиг погружая зубы в окровавленную плоть. На его лице читалось невыразимое наслаждение. Он жевал медленно, явно смакуя каждый кусочек.
Я отказался от предложенного куска, хоть хорошо понимал, что нельзя отличаться от коллектива. Но глядя на тёплую сырую печень, не испытывал ни малейшего желания перекусить. Запах оленьей крови бил в ноздри, отбивая аппетит напрочь.
Мне доводилось встречать охотников, которые проделывали тоже, что и Грынк, едва убивали лося или оленя. Но самому никогда не хотелось повторить нечто подобное. Я предпочитаю хорошо прожаренное мясо, и не понимал любящих вкусить свежатинки.
Шаман ничуть не оскорбился моему отказу, хотя и изрядно удивился. Грынк хмыкнул, оставляя кусок себе, и махнул рукой на заднюю часть оленя.
Кто не хочет есть печёнку, будет отделять ногу. Всё ясно. Ничего удивительного. Грынк вручил мне кремнёвый нож, и я принялся за работу, радуясь тому, что мой отказ от куска не был расценен, как оскорбление.
Разделывать туши мне приходилось неоднократно, правда имея в наличии нормальные инструменты. Но сегодня о разделке речь не шла, а отделить оленью ногу не очень-то и сложно.
Повозившись, я справился с задачей, и возвратил Грынку нож, предварительно вытерев о шкуру. Шаман присел на корточки у оленьей головы, решив взять с собой язык.
Обратно мы шагали торопливо. Вечер неумолимо приближался. Тащить оленью ногу, разумеется, выпало мне. Лат, как обычно, шагал впереди, а Грынк замыкающим.
Когда мы добрались к холму, солнце садилось, и нам пришлось таскать хворост уже в начинающихся сумерках. Грынк в добыче топлива участие не принимал, очевидно полагая это ниже своего достоинства.
Мы с Латом, не сговариваясь, волокли всё, что могли отыскать. Но не имея топора, были ограничены в возможностях. Для того, чтобы костёр горел до утра, нужно немало дров, а нашего хвороста для этого не хватит.
Пока мы таскали ветки, как заведённые, Грынк решил заняться разведением огня, и извлёк из свёртка деревяшку и сверло. К сожалению, мне не довелось понаблюдать за процессом. Когда мы с Латом возвращались, набрав хвороста, то заметили ясно видимый костёр. Я полагал, что добывание огня займёт гораздо больше времени, но Грынк справился очень быстро, и теперь жарил оленину.
В очередной раз неся ветки, я едва не уронил их, заслышав доносящийся звериный рёв. Он гулко разносился по округе, и определить местонахождение животного было сложно. Мне показалось, что зверь находится на том берегу реки, а Лат утверждал, что на нашем, немногим ниже по течению.
Рёв продолжался какое-то время и смолк. При его звуках, я ясно представил льва, приветствующего наступающую ночь, и заявляющего о своих правах на территорию. Я только захотел проверить, моя ли это фантазия, или нет, собираясь спросить у Лата, как он произнёс:
— Лев.
Это звучало, как Тъим-кы, и услышав слово, память отозвалась страхом. Я постарался отогнать его, убеждая себя, что рычащего вдалеке льва бояться нечего. Он пойдёт искать привычную добычу, а не станет выслеживать нас. Куда опаснее быстро сгущающаяся темнота, в которой может скрываться другой затаившийся хищник. Ещё раз идти за топливом сразу перехотелось. Пожалуй, если поддерживать небольшой огонь, то хвороста должно хватить.
Грынк, очевидно, думал именно так, показав жестом, чтобы мы не уходили в темноту. Его копьё и палица лежали наготове. Я взял своё копьё, оставленное на стоянке, и разместившись неподалёку от шамана, потянулся за мясом.
Куски были крупные и очень плохо прожарились, но перебирать нельзя. Хватит с меня на сегодня. Шаман точно подумает, что у меня не в порядке с головой, и приложит дубинкой.
Лат уселся рядом. Жареное мясо не вызвало у него особенного восторга, но за неимением сырой печени, явно годилось к употреблению.
Шаман плотно поужинал и растянулся на траве, больше жестами, чем словами, объясняя задачу. Первым дежурит Лат, а когда он захочет спать, то разбудит меня. Самого Грынка можно будить, только если опасный зверь подойдёт к костру.
Поужинав, захотелось пить, но идти в темноте к реке уж точно не следовало. То ли в племени не используются кожаные меха для воды, то ли мы их попросту не прихватили с собой, отправляясь в священную пещеру, я не знал. Решив, что лучше потерпеть жажду, но не угодить в когти льва, я последовал примеру Грынка, и улёгся поближе к костру.
Я думал, что не смогу уснуть, но вырубился, только опустив голову. Моё тело не смущала прохлада, идущая от земли, и я спал, как убитый, пока Лат не растолкал меня.
Парень изрядно устал, его глаза слипались. Уступив ему своё место, я взял копьё и уселся, вглядываясь в темноту.
Ночные звуки пока не вызывали тревоги. Изредка доносился голос какой-то птицы, облюбовавшей кустарник на холме, и ей начинала вторить другая. Лишь однажды от реки донёсся крик неизвестного зверя, очевидно пойманного хищником.
Я знал, что леопардов в Новом Свете нет, и надеялся, что на территории, принадлежащей львам, не станут бродить другие крупные кошки. Хотя возможно, что граница их земель проходила по реке. Я бдительно прислушивался, не забывая экономно подбрасывать дрова, но ни один зверь не подошёл к костру. Мне показалось, что минула середина ночи. Организм, немного отдохнув, спать не желал, подстёгнутый мыслями о возможных опасностях. В голову лезла всякая ерунда. Я раздумывал о предстоящей встрече с племенем, пытаясь догадаться, что меня ждёт. Вспоминал известные мне обычаи древних народов, и только пришёл к выводу, что всё не так уж плохо, когда увидел его перед собой.
Метрах в пяти от костра, озаряемый красноватыми отблесками, стоял диковинный зверь. Я сперва принял его за большую гиену, но приглядевшись, понял, что ошибся. Без всяких сомнений, это была кошка, смутно похожая на рысь, вот только её размер заставил сердце учащённо забиться.
Животное стояло в полной тишине, вперившись в меня глазами. Оно ничуть не боялось костра, но нападать не торопилось. Его очень светлую шерсть испещряли полосы и пятна, на шее топорщился ёжик волос, напоминающий гриву, а из пасти торчали клыки, хоть и не такие впечатляющие, как у смилодона.(3)
Мы молча глядели друг на друга. Я опасался пошевелиться, чтобы не спровоцировать нападение. Моим копьём в лучшем случае смогу её ранить, а вот она разорвёт сразу. Тело кошки выглядело тяжёлым и массивным, отчего возникала мысль о медлительности, но я знал насколько обманчиво подобное впечатление. Любой, кто видел нападение бурого медведя, хорошо представляет, как громадный неуклюжий зверь преображается в одно мгновение. А уж в кошачьем семействе не приходится сомневаться.
