Но пока умирает ягуар, оленуха начинает приходить в себя. Ньив-ирн не выдерживает и спускается вниз, я следом. Двоюродный брат ловко прирезал оленуху, пока она ещё не отошла от последствий удушья. А я смотрю на ягуара, который уже замер, скованный смертью.

— Удача ходила с нами! — гулко произносит Ньив-ирн. — Мы взяли Поджидающего в Темноте, не получив и царапины!

Даже мёртвый ягуар красив. Ярко-оранжевая шкура испещрена крупными пятнами. Состояние меха превосходное, но внимательно оглядев зверя, радоваться не хочется.

Это самка, весом примерно килограммов шестьдесят, может чуть больше. Её соски оттянуты, шкура на брюхе отвисла. Где-то её уже никогда не дождутся котята.

Их жаль, но вспоминаю унесённого малыша Нёлы, и жалость сразу отступает. Большими кошками хорошо восхищаться, когда они живут далеко от тебя. А вот видеть их своими соседями у меня нет ни малейшего желания.

— Он принадлежит тебе! — Ньив-ирн указывает на ягуара. — Твой дротик промелькнул, как птица!

— Стрела оказалась быстрой, — усмехаюсь. — Но ты тоже был быстр, почти-брат.

— Это была хорошая охота! Но пойдёшь ли ты со мной за настоящей шкурой?

— За Пятнистым?

— Да.

Слово «Пятнистый», по отношению к смилодону, мне кажется применяется в племени только с одной целью — не называть истинное имя хищника, чтобы его не привлечь. По мне, ягуар куда более пятнист, чем саблезубый кот.

— Когда ты хочешь пойти за ним? Ты знаешь, где его искать?

— За горами, — Ньив-ирн кивает в их направлении. — Там земли Кровавых Охотников, и в их лесах много Пятнистых.

Кровавым Охотником здесь называют ещё одну саблезубую кошку — гомотерия, но в данный момент речь явно идёт о людях.

— Почему они — Кровавые Охотники?

— Я слышал, — Ньив-ирн немного понижает голос, — что они родились от мужчины и самки Кровавого Охотника!

— Так не бывает.

— Крепкие Ноги говорил так! — возмущается двоюродный брат. — А он знал многое! Ещё говорил, что и теперь женщины их племени иногда рожают Кровавых Охотников и кормят их другими детьми!

— Выдумки. Не может женщина родить зверя.

— Может!

— Не стану спорить. Всё равно не сможем проверить.

— Да, — ухмыляется Ньив-ирн. — Женщин у нас хватает, а вот Кровавого Охотника нет ни одного!

— Если бы он увидел Рождённую Весной, то сам бы сбежал от неё!

Ньив-ирн смеётся.

— Скажи, — спрашиваю я, — что ты думаешь делать с Доброй?

— Она — вдова! — удивляется Твёрдая Рука. — У неё трое детей! К чему она мне?

— Но ведь у неё скоро может оказаться на ребёнка больше.

— Это её заботы. Она должна понимать, что не сможет стать моей женщиной.

— Но её изгонят!

Ньив-ирн безразлично машет рукой.

Примерно так я и думал, а значит в скором времени Добрая повторит судьбу Улыбки, от которой хотела избавиться.

— Ты не ответил, — спрашивает двоюродный брат. — Скажи, Забытый, ты пойдёшь со мной за Пятнистым, как говорил прежде?

— Когда?

— Как только отец вернётся, наступит наш черёд. Мы пойдём к горам искать камни и делать наконечники. Сделаем их, и пойдём искать Пятнистого. Ты же не передумал?

Охота на смилодона не слишком вдохновляет. С другой стороны, заполучив его шкуру, можно поднять авторитет на небывалую высоту… Тем более, очень нужно, чтобы эта шкура была у меня до большой охоты…

— Хорошо! — выдыхаю. — Я пойду с тобой, почти-брат, но ты пообещаешь перед Солнцем, что выполнишь мою клятву, данную Шумящей Воде, если Пятнистый сожрёт меня.

— Отец не согласится со мной.

— Камень тоже даст такую клятву. Ты просто не станешь вмешиваться.

— Обещаю, — Ньив-ирн поднимает глаза к небу. — Я не обменяю Шумящую Воду на женщину для себя.

— Вот и хорошо.

Верить его обещаниям глупо. Я не доверяю своему почти-брату. Но лучше так, чем ничего. По настоящему за Та-шиа придётся смотреть Камню. В слове Тынга я не сомневаюсь. Он странный, но надёжный. А вообще, надо постараться добыть кошачью шкуру и не дать смилодону себя загрызть.

— Надо позвать брата и Тапира, — говорит Твёрдая Рука. — Тогда мы унесём Поджидающего в Темноте и оленя.

Снимать шкуру с ягуара мне бы тоже хотелось в спокойной обстановке. Зверь не тяжёлый. Его можно отнести к стоянке целиком, а оленуху разобрать на части. Вот только докричаться до охотников никак не получается.

Ньив-ирн сердится, но идёт на поиски. Я, как владелец ягуаровой туши, остаюсь её охранять. Усаживаюсь на поваленном дереве и дожидаюсь остальных.

Проходит какое-то время, и сверху сыплется земля. Оборачиваюсь, но вместо охотников, замечаю нескольких волков.

Они буро-серые, с широкой полосой вдоль хребта. Ноги кажутся короткими, морда какой-то глуповатой. Звери настораживают уши, изучая меня, как возможного противника.

Беру лук, и только собираюсь наложить стрелу, как волки отступают. Хоть вид у них и глупый, но соображают вполне неплохо. Дурацкое выражение морды обманчиво.

Наконец являются охотники. Сегодня им не повезло. Ветра нет, и олени очень хорошо слышат малейшие шорохи. При виде ягуара Лат восхищённо качает головой. А вот Чаг, только взглянув на мёртвую кошку, говорит:

— Твой лук быстр. Ты научишь меня, как его сделать?

— Да, — неохотно соглашаюсь. — Научу.

Оленуха молодая и некрупная. Навскидку, килограммов семьдесят-восемьдесят. В этих краях есть мелкие олени, вроде белохвостых, и вот такие, как сейчас, похожие на вапити. Её обдираем быстро и легко, забирая лучшие части. Ещё раз оценив ягуара, решаю снимать шкуру на месте. Ни к чему тащить на плечах столько бесполезного мяса.

Ньив-ирн возражает. Поджидающий в Темноте — хорошая пища. Он даёт храбрость!

Обычно хищники, помимо храбрости, переносят опасные болезни, и зря рисковать я лично не собираюсь. Оленье мясо мне вполне подойдёт.

Но парням хочется съесть кошку. Шкуру с неё, по аналогии с рысьей, стану снимать «трубкой». Жаль только, что инструмент далеко не самый подходящий.

Наконец работа закончена и ягуар освобождён от меха. Ньив-ирн и Лат принимаются свежевать тушу. Почти-брат собирается понести мёртвого ягуара на плечах, словно рюкзак.

Возвращаемся, хоть и не слишком быстро. Каждый из парней уже предвкушает появление с необычной дичью. Мне самому хочется, чтобы Та-шиа поахала при виде кошки. Такой шкуры она не ждёт.

Стоянка уже близко, но ещё издалека я слышу гулкий голос Камня. Ньив-ирн недовольно хмыкает, ожидая встречи с отцом. Лат безразличен, Чаг гордится добычей. А я только и думаю, что ночи с Вэл-юу подошли к концу.

Завидев нас с добычей, навстречу стремглав бежит Ветер, маленький брат Лата. Ему шесть лет, и он всегда с восторгом встречает брата с охоты. Хвост несётся следом. Он издалека вопит, разглядев пятнистую шкуру. За ним бежит остальная детвора, и только суровый голос Твёрдой Руки прекращает торжествующие крики.

Слышащий с интересом ждёт, пока мы приблизимся. Рядом с ним — Волчий Человек. Обычно бесстрастное лицо дядюшки сегодня не может сдержать возмущения. Он точно не ожидал, что его сыновья будут охотиться вместе со мной.

В другой раз я бы порадовался дядюшкиному потрясению, но не сейчас. Та-шиа спешит навстречу, чуть не визжа при виде ягуаровой шкуры. В глазах сестры восторг, но меня он не слишком трогает. Я замечаю Плывущего Оленя, стоящего рядом с Камнем, а посреди группы любопытствующих женщин — тихую и грустную Вэл-юу.

Триумф разом теряет свою прелесть. Дружественный тычок Тынга, удивление Слышащего, восторженные женские взгляды — ничто не льстит моему самолюбию. Вэл-юу словно надела маску равнодушия, и от этого на душе делается скверно. Я-то знаю, что она радуется больше всех, но не смеет подавать виду.

Из всех женщин только Нёла едва сдерживает слёзы. Пятнистая шкура напомнила ей об убийце ребёнка. Она не осмеливается вслух проклинать труп, осознав, что мужчины собираются съесть кошку, но эмоций не стереть с дрожащего лица.

Возможно, это именно тот ягуар, ведь от места нападения наша стоянка расположена недалеко. А быть может, и совсем другой. Мы этого никогда не узнаем. Но есть мясо зверя мне не хочется.