— Я дура. Сама же сказала тогда фон Хаазу: «Мы пойдём». Знала, на что подписываюсь.

— Я тоже знал.

За окном серело небо. Новый день вползал в Москву несмело, будто тоже понимал — лёгким он не будет.

Но это потом.

А пока — просто утро. Двое на кухне. И тишина, в которой уже зарождались новые голоса.

Те, кому нужна была помощь.

Те, кого они не могли бросить.

Ночь кончилась. Начиналось утро.

И, возможно, новая жизнь.

Утро встретило их моросью и серым небом, которое, казалось, навсегда приклеили к Москве вместо нормального октябрьского неба. Полина закуталась в шарф, Арсений нахлобучил кепку поглубже, и они нырнули в переулок, который бабка указала на смятой бумажке.

Старый Арбат в такую погоду выглядел декорацией к фильму ужасов. Мокрые витрины, редкие прохожие, подозрительные тени в подворотнях.

— Точно сюда? — Полина вглядывалась в номера домов.

— Ага. — Арсений свернул к неприметной двери между сувенирной лавкой и закрытой почему-то чебуречной. — Тринадцатый. Подходящий номер.

Дверь оказалась тяжёлой, обитой потёртой кожей, с медной ручкой в виде львиной головы. Полина толкнула — та поддалась нехотя, со скрипом. Будто лет сто её не открывали.

Внутри пахло пылью, старыми книгами и ещё чем-то неуловимым — то ли ладаном, то ли затхлостью веков. Магазин оказался маленьким, заваленным стеллажами до потолка. Книги лежали, стояли, кокетливо выглядывали из всех щелей. Свет с трудом пробивался сквозь грязное окно, и в полумраке казалось, что фолианты шевелятся.

— Есть кто? — позвал Арсений.

Тишина. Только где-то капала вода и скрипела половица под ногами.

— Может, закрыто? — Полина оглядывалась, чувствуя, как по спине бежит холодок.

— Дверь была открыта.

Они сделали несколько шагов вглубь. Книги громоздились всё выше, коридор сужался, превращаясь в щель между стеллажами.

— Арсений…

— Вижу.

В просвете мелькнула тень. Кто-то маленький, сгорбленный, шмыгнул между рядами и затаился.

— Выходите, — сказал Арсений громко. — Мы не грабители. Нам информацию нужно узнать.

Тишина. Потом шорох, и из-за стеллажа высунулась голова. Вернее, сначала очки — круглые, на верёвочке, потом лысина, потом жидкая бородёнка.

— Информацию? — голос скрипучий, как несмазанная телега. — Все за информацией. А книжки кто покупать будет?

Старик вылез целиком — тощий, длинный, в свитере с локтями-заплатками и тренировочных штанах, заправленных в кирзовые сапоги. Видок тот ещё.

— Вы хозяин? — Полина улыбнулась, пытаясь смягчить атмосферу.

— Я тут всё. И хозяин, и сторож, и уборщица. — Старик подошёл ближе, цепко оглядел их обоих. — А вы кто будете? Не из налоговой?

— Нет, что вы. — Арсений достал фотографию, которую дала бабка. — Мы девушку ищем. Алёна, восемнадцать лет. Три дня назад приходила к вам за книгой.

Старик взял снимок, долго разглядывал, потом перевёл взгляд на них.

— А вы ей кто?

— Дальние… родственники, — нашлась Полина. — Бабка волнуется, она домой так и не вернулась.

— Родственники, значит, — старик хмыкнул, но фотографию вернул. — Была такая. Приходила.

— Когда?

— Третьего дня. Под вечер. Сказала, что книгу ищет. Редкую.

— Какую?

Старик посмотрел на них поверх очков. В глазах его мелькнуло что-то странное — то ли насмешка, то ли предупреждение.

— А вы уверены, что хотите знать?

— Уверены, — твёрдо сказал Арсений.

Старик поковылял вглубь магазина, жестом приглашая следовать за ним. Они прошли мимо стеллажей с классикой, мимо полок с советскими изданиями, мимо груды журналов «Огонёк» за пятьдесят лет. В самом конце, у задней стены, старик остановился.

— Вот, — он ткнул пальцем в пустое место на полке. — Тут она стояла.

— Где? — Полина всмотрелась. — Тут ничего нет.

— А я и не говорю, что есть. — Старик развёл руками. — Была. Книга старая, конца девятнадцатого века. Про московские легенды. Никто на неё сто лет не заглядывался, а тут — девчонка пришла и спрашивает.

— Чем она особенная?

— Тем, что её нет, — старик понизил голос до шёпота. — Я её сто лет хранил. Никому не показывал. А она откуда-то узнала. Сказала, что во сне видела.

— Во сне?

— Ну да. Приснилось ей, что есть книга, где все тайны Москвы записаны. И что она должна её найти.

Полина и Арсений переглянулись.

— И вы ей отдали?

— А что мне оставалось? — старик развёл руками. — Если книга сама хочет, чтобы её нашли, я не препятствую. Я только хранитель, не хозяин.

— И что было дальше?

— А дальше — она взяла книгу, села вон в то кресло, — старик кивнул на продавленное кресло у окна, — раскрыла и… пропала.

— Как пропала?

— Да обыкновенно. Сидела, читала. Я отвернулся на минуту, корешок подклеить. Поворачиваюсь — пусто. Книга на полу валяется, а девчонки нет.

Арсений подошёл к креслу, осмотрел его. Обычное старьё, без намёка на порталы.

— И часто у вас так люди пропадают?

— Не часто, — старик усмехнулся. — Но бывает. Москва — место тёмное. А книги — они проводники. Особенно старые.

Полина присела на корточки, подняла с пола пылинку. Нет, не пылинку — маленький, почти незаметный клочок бумаги, похожий на страницу.

— Арсений, смотри.

Он взял клочок, поднёс к свету. Бумага старая, пожелтевшая, с обгоревшим краем. И на ней — одно слово, выведенное чернилами:

«СМОТРИ»

— Что это значит? — Полина посмотрела на старика.

Тот пожал плечами:

— Я книгу не читал. Фолианты только храню.

— А где книга сейчас?

— А кто ж её знает. — Старик махнул рукой в сторону полок. — Может, вернулась. Может, нет. Они иногда возвращаются, книги эти. Как собаки. Чувствуют, где дом.

Арсений спрятал клочок в карман.

— Мы можем осмотреть магазин?

— Смотрите, — разрешил старик. — Только осторожно. Книги не любят, когда их тревожат без спросу.

Они бродили между стеллажами, вглядывались в корешки, прислушивались к тишине. Магазин жил своей особенной жизнью — где-то скрипело, где-то шуршало, где-то словно вздыхало.

Полина остановилась у полки с дореволюционными изданиями. Провела пальцем по корешкам. Один из них, самый старый, вдруг дёрнулся.

— Ты видел?

Арсений подошёл. Книга — толстая, в потёртом кожаном переплёте — слегка вибрировала, будто внутри у неё работал мотор.

— Достань, — шепнула Полина.

Он осторожно взял книгу. На обложке — тиснение: «Московские были и небылицы. 1888 год».

— Она?

— Похоже.

Арсений раскрыл книгу. Внутри — пожелтевшие страницы, готический шрифт, картинки с видами старой Москвы. И закладка — ленточка, зажатая между страниц.

Он открыл на отмеченном месте. Глава называлась: «О Кузнецком мосте и тех, кто там пропадает».

— Читай вслух, — попросила Полина.

— «Сказывают, что под Кузнецким мостом есть ход в иные времена. Но не всякий туда попадает, а только тот, кто несёт в себе свет или тьму. Светлых возвращают, тёмные остаются. А бывает, что и светлый застрянет, если некому руку подать».

— Это про неё? — прошептала Полина.

— Похоже на то.

Он перевернул страницу. Дальше шло описание каких-то ритуалов, имён, дат. А в самом низу, на полях, — приписка карандашом, совсем свежим:

«Я здесь. Ищу выход. Алёна»

У Полины перехватило дыхание.

— Она жива. Застряла там.

— Где — там? — Арсений вглядывался в страницы, но книга молчала.

Сзади раздался скрип — старик подошёл неслышно, заглянул через плечо.

— Нашли? — спросил он буднично.

— Она написала. — Арсений показал приписку.

Старик кивнул, будто именно этого и ждал.

— Значит, не пропала. Застряла. Такое бывает. Книги — они как двери. Откроешь не ту — и пошло-поехало.

— Как её вернуть?

— А это уж не ко мне. — Старик развёл руками. — Я только храню. А вы, видать, те, кто ищет. Раз нашли книгу.