Полина не отвечала. Она замерла на пороге, её взгляд был прикован к пустому креслу за столом. Оно было повёрнуто спинкой к ним, глядело в закрытое окно. Только девушка смотрела не на него, а сквозь него. Её глаза были остекленевшими, как у сомнамбулы.

— Полина? — тихо позвал он, но его спутница никак не отреагировала.

Вместо этого брюнетка медленно, как во сне, сделала шаг вперёд, потом ещё один. Её рука потянулась к спинке кресла. Арсений инстинктивно шагнул за ней, готовый оттащить, но в этот момент кресло плавно, без единого звука, повернулось.

В нём никого не было.

Оно просто повернулось, будто его кто-то вращал, и теперь смотрело на них своим пустым кожаным сиденьем. Только давление в комнате возросло в разы. Воздух стал густым, как в аквариуме. Лампочки в потолочном светильнике над ними едва заметно задрожали, и их свет приобрёл жёлтый, больничный оттенок.

— Добро пожаловать, — раздался голос.

Он был повсюду. Исходил не из углов и не из-за стола. Вибрировал в самой материи комнаты: в стенах, в полу, в поверхности стола. Голос был ровным, вежливым, лишённым каких-либо интонаций и эмоций. Как банковского автоответчика последней модели, достигшего совершенства.

Полина вздрогнула и, наконец, вышла из своего транса. Она отшатнулась к Арсению, и он почувствовал, как её тело дрожит мелкой, частой дрожью.

— Мы не заявлены, — сказал Арсений, стараясь, чтобы его собственный голос не дрогнул. Он говорил в пустоту перед столом. — Просто… осматриваемся.

— Все клиенты изначально не заявлены, — парировал невидимый делец. В его ровности не было ни угрозы, ни насмешки. Был только факт. — Ровно до тех пор, пока не заключат сделку. Ваш аванс принят и зачтён. Он даёт вам десять минут ознакомительного визита. Начало — прямо сейчас.

На столе, перед пустым креслом, материализовался старомодный песочный таймер. Крошечные песчинки уже начали пересыпаться из верхней колбы в нижнюю. Их движение было неестественно быстрым.

— Что вы предлагаете? — спросила Полина, найдя в себе силы говорить.

Её голос прозвучал хрипло, но чётко.

— Мы ничего не предлагаем, — ответил голос. — Мы фиксируем предложения и исполняем их в рамках установленных лимитов. Ваши лимиты… — в воздухе на миг возникло лёгкое, едва слышное жужжание, будто пролетел шмель. — … ограничены авансом. Вы можете запросить информацию. Одну единицу исчерпывающих данных.

Арсений и Полина переглянулись. Десять минут. Один вопрос. Цена — потёртый портсигар Столярова, который теперь, видимо, навсегда останется в системе как их «кредитная история».

— Механизм, — быстро, пока не передумала, выпалила Полина. — Как работает «стирание»? Как именно вы разрываете связь человека с реальностью?

В комнате настала абсолютная тишина, нарушаемая лишь шипящим звуком пересыпающегося песка. Голос, когда заговорил снова, звучал так, будто цитировал техническое руководство:

— Связь не разрывается. Она замещается. Каждая личность, каждая память, каждая эмоция — это уникальный энергоинформационный паттерн, заякоренный в материальной реальности через предметы, места и связи с другими паттернами. Система находит якорь, запрашиваемый клиентом в качестве платы. После активации сделки начинается процесс трансплантации. Паттерн личности постепенно, слой за слоем, переносится с оригинального якоря на… архивный носитель. Внешняя реальность, лишённая подпитки оригинального паттерна, начинает его забывать. Процесс носит экспоненциальный характер. Последним стирается сам якорь. На это требуется от семи до двадцати одного дня, в зависимости от силы паттерна и количества внешних связей.

Арсений слушал, и холод в его ладони кристаллизовался в абсолютное, нечеловеческое понимание. Это было хуже, чем похищение души. Это была хирургия. Точная, безжалостная, механическая.

— А «фаза призрака»? — не выдержал он. — Это когда паттерн уже откреплён, но ещё не перенесён?

Песок в таймере пересыпался уже наполовину.

— Вопрос не засчитан, — вежливо сообщил голос. — Лимит исчерпан. Ваше время — четыре минуты сорок секунд.

Полина яростно ткнула пальцем в сторону песочных часов.

— А это что? Это и есть «архивный носитель»? Песчинки — это… души?

— Визуализация условна, — последовал ответ. — Аналогия допустима. Время — песок. Память — песок. Личность — песок. Всё сводится к единой мере для учёта.

Песок неумолимо тек. Оставалось меньше четырёх минут.

— Мы хотим остановить сделку, — сказал Арсений, глядя в пустое кресло. Он говорил не с управляющим. Он говорил с самой Системой. — Конкретную сделку. Клиент — Алексей Воронов. Как это сделать?

В воздухе запахло озоном ещё сильнее. Свет лампочек на мгновение погас, затем вспыхнул снова, став ещё более тусклым и жёлтым.

— Вмешательство в исполняющийся контракт является нарушением протокола, — голос сохранял ровность, но в нём появилась лёгкая статичность, как на плохой телефонной линии. — Это влечёт за собой немедленное погашение долга вмешивающейся стороной. Полным объёмом паттерна. Ваш аванс не покрывает подобный запрос.

— Значит, есть способ, — тут же заключила Полина. — Какой?

— Информация недоступна, — был мгновенный ответ. — Время — две минуты пятнадцать секунд.

Арсений сжал кулаки. Шрам теперь обжигал его нечеловеческим холодом, выжигающим мозг. Он видел, как Полина бледнеет ещё сильнее, её глаза становятся слишком большими, слишком тёмными. Она тоже чувствовала, что это не просто давление, а присутствие. То самое, что наблюдало за Столяровым. Оно было здесь. В этой комнате. Смотрело на них прямо сейчас. Ждало, когда истекут их десять минут.

Он сделал последнюю, отчаянную попытку.

— Пётр Столяров. Он был здесь. Что с ним стало?

Песок в таймере остановился. Последняя песчинка зависла в воздухе, не падая.

Голос, когда заговорил, утратил последние следы искусственной вежливости. В нём звучала только чистая, безразличная констатация.

— Клиент Столяров, Пётр. Внесён депозит: полное архивное собрание по делу «Лемерсье-Юсупов-Система». Запрошенный актив: информация о местоположении и статусе клиента Лаура Лемерсье. Сделка исполнена. Информация предоставлена. Депозит изъят в счёт погашения единовременного комиссионного сбора за досрочный доступ к неактивному активу. Баланс клиента Столярова после сделки — ноль. Нулевой паттерн не может удерживаться в активной реальности. Он был перемещён в архив на вечное хранение.

На столе, перед ними, сам собой открылся тонкий файл. На верхнем листе готическим шрифтом было выведено: «Досье № 3417. Столяров, Пётр. Статус: архивирован. Хранилище: сектор 9, ряд 17, полка 4».

Под этим — фотография. Потрёпанная, чёрно-белая. На ней был мужчина с усталыми, мудрыми глазами, сидящий за этим самым столом. Смотрящий прямо в объектив с выражением не страха, а горького триумфа. Он знал, чем это кончится, и всё равно пошёл до конца.

Песочные часы исчезли. Голос прозвучал в последний раз, уже отовсюду и одновременно ниоткуда.

— Ваше время вышло. Ознакомительный визит завершён. На выходе, пожалуйста, подтвердите получение информации. Ваш постоянный лицевой счёт открыт.

За спиной у них, с тихим щелчком, открылась дверь обратно в коридор.

Полина первая опёрлась о стену, закрыв глаза. Её дыхание сбивалось.

— Он… он отдал всё сознательно. Чтобы мы это нашли и всё правильно поняли.

Арсений молча кивнул. В его голове, поверх шума от пережитого, чётко и ясно вставали слова Системы: «Баланс клиента Столярова после сделки — ноль. Нулевой паттерн не может удерживаться в активной реальности.» Его прадед не просто исчез. Он позволил стереть себя, чтобы оставить им ключ и зацепки: фолиант, архив и выстраданную им карту.

— Мы получили то, за чем пришли, — сказал Арсений, и его голос прозвучал чужим, слишком спокойным. — Теория подтверждена. «Трансплантация паттерна». «Архивный носитель». У нас есть словарь. Теперь нужен… инструмент.