— Кто вам сказал? — спросил Арсений, делая шаг вперёд.

Его тон был нейтральным, профессиональным. Женщина помедлила, её пальцы сжали ручку портфеля.

— Во сне, — выдохнула она так тихо, что они едва расслышали. — Мне снилась женщина. В чёрном. Она сказала идти сюда. Что здесь теперь те, кто может услышать. Помочь узнать о… пропавших. О тех, кого все забыли.

Ледяная игла, знакомая до боли, прошлась по спине Арсения. Женщина в чёрном. Лаура? Но как? Зеркало разбито, её портрет треснул. Или… система, даже раненая, всё ещё работала? Или это был просто сон отчаявшегося человека?

— Прошу, — вдруг сказала Вера Семёновна, и её голос дрогнул. — У меня нет больше сил. Он… он исчез. Мой внук. Год назад. И все его забыли. Все, кроме меня. Я одна его помню. И я знаю, что он не просто ушёл. Его… стёрли.

Она открыла портфель и дрожащими руками вынула фотографию. Обычное, современное цветное фото. С него улыбался молодой человек лет двадцати пяти. Обычное лицо. Ничего примечательного.

— Его зовут Лёша, — прошептала женщина, и по её морщинистой щеке скатилась слеза. — Алексей. А теперь скажите мне… я схожу с ума? Или… такое бывает?

Она подняла на них глаза, полные последней надежды и ужаса перед ответом.

В этот момент где-то на втором этаже, в глухой комнате, которую они ещё не успели осмотреть, с грохотом захлопнулась дверь. Звук был таким, будто её закрыло резким порывом ветра. Но в доме не было сквозняков. Все окна, кроме одного в кабинете, были наглухо закрыты.

Арсений и Полина снова переглянулись. Тишина после вакханалии звуков была красноречивее любых слов. Дом проснулся. Или в него пришло что-то новое. Или… он просто откликнулся на отчаяние, стоявшее на пороге.

Первое дело агентства «Столяров и Лемерсье» пришло к ним само. Оно пахло не старыми книгами, а современным горем и леденящей душу правдой. Система, которую они думали сломать, возможно, включала в себя гораздо больше, чем один архив на Кузнецком мосту.

Вопрос Веры Семёновны повис в воздухе, острый и беззащитный, как лезвие. Грохот захлопнувшейся двери наверху отозвался в тишине холла тяжёлым эхом. Дом выдержал паузу, давая им возможность и право самим сделать выбор.

Арсений первым двинулся с места. Он не отшатнулся, а шагнул вперёд, к двери, шире распахивая её.

— Проходите. Здесь холодно, — сказал мужчина, и его голос прозвучал ровно.

С той самой профессиональной нейтральностью, что включалась в читальном зале при виде особо щекотливых документов. Движение было рассчитанным: превратить порог из барьера в приглашение.

Полина, встретившись с ним взглядом, кивнула почти незаметно. Она отступила вглубь коридора, освобождая путь.

— Пройдёмте в кабинет. Выпьем чаю, — её голос тоже изменился. Исчезла вчерашняя дерзость и сегодняшняя усталость.

Осталась собранность. Тон, которым говорят врачи в приёмной, когда видят настоящую боль.

Они усадили женщину в то самое кресло у стола, где несколько часов назад сидела сама Полина. Сейчас оно казалось просто старым стулом, а не местом для принятия судьбоносных решений. Брюнетка отправилась на кухню, чтобы заварить и разлить по чашкам из старинного фарфора ароматный цейлонский чай и насыпать в вазочку рассыпчатое песочное печенье. Арсений остался, чувствуя на себе испуганно-вопросительный взгляд, полный последней надежды.

— Вы сказали… вам снилась женщина в чёрном, — начал он осторожно, отодвигая в сторону коробку с осколками. Движение было почти ритуальным — очистить пространство для нового дела. — Можете описать её?

— Высокий воротник… Тёмные волосы, убраны гладко. Лицо… строгое. Печальное, — прошептала Вера Семёновна. Глаза её смотрели не на собеседника, точно куда-то внутрь собственного кошмара. — Она не говорила вслух. Будто… вкладывала мысли прямо в голову: «Иди на Пречистенку, в старый дом с треснувшим гербом. Там теперь те, кто понимает. Кто сам прошёл через печь забвения».

Арсений почувствовал, как по спине пробежал холодок, не имеющий отношения к сквозняку. «Прошли через печь». Слишком точная метафора для их вчерашних манипуляций с камином. Слишком личная.

В кабинет вернулась Полина с подносом. Она расставила чашки с ароматным напитком и вазочку с угощением, сняв их с поверхности серебряного старинного подноса. Все движения изящные, безупречные, чёткие, но словно автоматические. Взгляд её девушки был прикован к гостье, аналитический и острый.

— Ваш внук, Алексей… Вы сказали, его стёрли. Что вы имеете в виду? — Арсений взял со стола блокнот.

Безотчётный жест архивариуса: все факты должны быть обнаружены и зафиксированы.

Женщина нервно сжала портфель на коленях, будто это был якорь в стремительно уплывающей реальности.

— Он работал в IT, в иностранной компании. Всё было хорошо. А потом… будто щёлк. — Она щёлкнула пальцами. Звук был сухим и беспощадным. — Коллеги перестали узнавать его. В корпоративных чатах его аккаунт пропал. На письма приходили автоответы, что такого сотрудника не существует. — Её голос сорвался на последнем слове. — Я звонила в офис, умоляла… Меня заверяли, что никто с таким именем у них не числится. Я показывала его фотографии с корпоратива! Они смотрели на меня как на сумасшедшую старуху. Даже его девушка… Оля. Она искренне не понимала, о ком я говорю. Сказала, что я, наверное, переутомилась и мне нужно к врачу.

— А документы? Паспорт, медицинская карта? — спросила Полина, подавая ей кружку.

— Всё исчезло. Из моей квартиры тоже. Я прятала коробку с его детскими вещами, школьными тетрадями… Она опустела. Остались только те вещи, что были у него в съёмной квартире. Но туда я попасть не могу. Хозяйка утверждает, что квартира всё это время была пуста, а договор аренды подписан неким другим лицом. — Вера Семёновна взяла кружку дрожащими руками, не пытаясь пить. — Я одна. Одна всё помню. Будто… выпала из реальности вместе с ним.

Она замолчала, подавленная тяжестью собственного рассказа. Тишину снова нарушил скрип — на этот раз сверху, будто кто-то сделал тяжёлый, неосторожный шаг по чердачным доскам. Такого звука там быть не могло. Дверь туда была на совесть заколочена ещё при прабабке Полины.

Полина подняла глаза к потолку, затем перевела взгляд на Арсения. В её глазах не было страха. Было понимание. Дом реагирует. Не на угрозу, а именно на боль и память, которые молят о помощи и не находят отклика нигде, кроме этих стен.

— Вера Семёновна, — тихо начал Арсений, откладывая блокнот. Факты были собраны. Теперь нужны были решения. — То, что вы описываете… Это не совпадение. Успокойтесь, вы не сходите с ума. Просто… столкнулись с явлением, для которого у нашего мира нет рамок и объяснений. Мы… изучаем подобные случаи.

Он тщательно подбирал слова. Не «расследуем» — это звучало бы как обещание, которого попросту мог не сдержать. Не «лечим» — они не врачи. «Изучаем» — было самым честным и безопасным. Констатация факта их новой, ещё не оформившейся миссии.

— Значит… вы верите мне? — в голосе женщины прорвалась такая надежда, что от неё стало физически больно.

В этом вопросе сейчас концентрировалась вся её измождённая душа.

— Мы верим фактам, — поправила её Полина, и в спокойном тоне снова зазвучала сталь. — И ваш главный факт — вы помните. Это самое важное. Память — последняя крепость. Пока она стоит, человек не исчез окончательно. Его просто… временно изъяли из обращения.

Она говорила это с такой леденящей убеждённостью, будто произносила клятву или читала постулат из несуществующего учебника. Арсений понимал — она говорит не только гостье. Она говорит и себе, и ему. Формулирует рабочие правила для их будущего агентства.

— Что… что же мне теперь делать? — выдохнула Вера Семёновна.

Арсений и Полина переглянулись. Момент истины. Первое дело. Первый клиент. От их следующей фразы зависело всё — не только судьба этой женщины, но и их собственная самоидентификация. Они могли вежливо посочувствовать и выпроводить её за дверь, обратно в мир, который считал её сумасшедшей. Или…