— Наверное. — Арсений взял хронометр в руки. — Прибор сделал своё дело. Теперь он просто… хранитель. Как этот дом. Как мы.

— Хранители, — повторила Полина. — Звучит волшебно.

— Выглядит тоже.

Он поставил хронометр на полку, туда, где стояли старые книги и какие-то безделушки, доставшиеся Полине от бабушки. Тот вписался идеально. Будто всегда там и был.

— Добро пожаловать домой, — сказала Полина, обращаясь к прибору.

Почему-то ей показалось, что он словно подмигнул в ответ. Или это просто свет лампы отразился в потрескавшемся стекле?

Они выключили свет на кухне и поднялись на второй этаж. В особняке было тихо и темно, но теперь эта темнота не пугала. Она укутывала, как одеяло, обещая покой и безопасность.

У двери в комнату Полины они остановились.

— Спокойной ночи, — сказала она, глядя на него снизу вверх.

— Спокойной ночи, — ответил он. — Но, если что, всегда помни, что я рядом.

— Я знаю.

Она привстала на цыпочки и поцеловала его в губы. Легко, быстро, будто боясь спугнуть момент.

— Это просто так, — прошептала она. — Потому что могу.

— Можешь, — улыбнулся Арсений. — Всегда можешь.

Дверь за ней закрылась, и он остался один в коридоре. Постоял немного, прислушиваясь к себе. Хронометр внутри отзывался ровным, спокойным теплом. Ни боли, ни тревоги. Только уверенность, что всё правильно. Всё так, как должно быть.

Он прошёл в свою комнату, лёг на кровать и закрыл глаза. За окном шумел город, где-то лаяла собака, проехала машина — обычные звуки обычной ночи. Впервые за долгое время Арсений уснул сразу, провалившись в сон без сновидений, глубокий и спокойный, как вода в пруду на Патриарших.

Система молчала.

Где-то под мостом ждали тени.

А в особняке Лемерсье бились три сердца — два человеческих и одно, подаренное временем.

И это было хорошо.

Он даже задремал, но из сна его выдернул неприятный резкий звук. Внезапно в прихожей зазвонил телефон. Арсений поднялся и пошёл на звук.

Он висел на стене в прихожей — допотопный аппарат с диском, покрытый пылью. Арсений снял трубку. Старый, проводной, который, казалось, не работал уже лет десять. Вскоре прибежала и отчаянно зевающая Полина.

Они переглянулись.

— Ты слышишь? — тихо спросила девушка

— Слышу.

Звонок повторился. Настойчивый, резкий, режущий ночную тишину точно горячий нож сливочное масло.

— Слушаю.

— Добрый вечер, молодой человек, — раздался в трубке знакомый голос с лёгким акцентом. — Не ожидали?

— Фон Хааз? — Арсений почувствовал, как внутри хронометр дёрнулся. — Откуда у вас этот номер?

— Ваша спутница забыла, что в этом доме есть не только современные средства связи, но и старые, — в голосе профессора звучала усмешка. — Я оставил этот аппарат у Лауры на всякий случай много лет назад. Как видите, не зря.

— Зачем вы звоните?

— Хочу предупредить. Система перестраивается быстрее, чем я ожидал. Юсупов был важным элементом, но не единственным. У вас есть время до завтрашнего вечера. Потом она начнёт охоту. На этот раз уже всерьёз.

— Что нам делать?

— Ждать и готовиться. Я свяжусь с вами снова, когда появятся конкретные факты. А пока… наслаждайтесь тишиной. Она скоро станет для всех нас недостижимой роскошью на неопределённый срок.

Потом в трубке раздались гудки.

Арсений тяжело вздохнул и вернулся на кухню. Полина тенью последовала за ним и смотрела на него вопросительно.

— Фон Хааз звонил, — сказал он. — Говорит, у нас есть время до завтрашнего вечера. Потом система начнёт охоту за ним и за нами.

Она молча кивнула, обхватив ладонями чашку.

— Значит, у нас есть ещё один день.

— Да, — подтвердил Арсений. — И мы проведём его так, чтобы запомнить навсегда.

Полина посмотрела на него, и в её глазах не было страха. Только решимость.

— Вместе, — сказала она.

— Вместе.

Они ещё долго сидели на кухне, но разговор не клеился. Мысли каждого были заняты одним — звонком, предупреждением, неизбежным. Когда часы пробили полночь, Полина поднялась.

— Мне нужно поспать. Мои мысли путаются от усталости и обилия новых впечатлений, — сказала она.

— Иди. Я тоже скоро лягу.

Она остановилась в дверях, обернулась.

— Арсений?

— Да?

— Что бы ни случилось завтра вечером… Спасибо тебе за сегодня.

Он улыбнулся.

— И тебе спасибо.

Система молчала.

Впереди был последний день перед очередной бурей.

Утро началось не с будильника, не с тревоги, не с гула системы. Оно началось с солнечного луча — редкого, почти забытого гостя в этом промозглом октябре. Арсений открыл глаза и несколько секунд просто лежал, глядя, как золотая полоса ползёт по стене. Она деловито оживляла старые обои и заставляла пылинки сверкать и танцевать в воздухе без лихорадочной спешки вчерашних теней. Вокруг царило только умиротворение.

Хронометр внутри отозвался лёгким, довольным теплом. Казалось, даже он, старый свидетель чужих трагедий, позволил себе расслабиться.

Снизу уже доносились звуки: звон посуды, лёгкие шаги и негромкое и очень приятное пение. Полина явно не спала и, судя по мелодии, пребывала в отличном настроении. Арсений улыбнулся, натянул свитер и спустился на кухню.

Девушка стояла у плиты в длинном домашнем платье, поверх которого был надет фартук. Очень уютный и слегка смешной, с рисунком кота, требовательно взирающего на пустую чашку. Волосы собраны в небрежный пучок, на щеке — след муки, а в глазах — предвкушение самого вкусного завтрака в мире.

— Ты чего это? — удивился Арсений, разглядывая кулинарный беспредел на столе: миски, венчики, пакеты с мукой, яйца, молоко. Битва за завтрак явно вступила в активную фазу.

— Блины, — гордо объявила Полина, виртуозно переворачивая очередной блинчик на сковороде. — Самые обычные, домашние блины. Потому что я так хочу.

— А почему вдруг? — он облокотился на косяк, наблюдая за ней.

В этом зрелище было что-то до боли домашнее, настоящее, то, чего он был лишён годами.

— Потому что сегодня последний спокойный день, — она на секунду замерла, но тут же тряхнула головой, отгоняя тень. — И я проведу его так, как хочу. С блинами, с тобой и без мыслей о системе.

Она поставила перед ним тарелку с высокой стопкой румяных, дымящихся блинов.

— Ешь. И не смей говорить, что это вредно.

— Я и не собирался, — усмехнулся Арсений, наливая в чашку дымящийся кофе. Сейчас он был похож на того самого котика с фартука, только довольного тем, что ему наполнили миску. — Я вообще сегодня буду делать только то, что ты скажешь.

— Осторожнее, — Полина прищурилась, садясь напротив. — Я могу стать невыносимой командиршей.

— Уже стала, — он отправил в рот первый блин, чувствуя, как по телу разливается тепло. — Спасибо, очень вкусно.

Полина довольно улыбнулась, поправляя сползающую лямку фартука, и пододвинула к нему вазочку с тёмным, почти чёрным вареньем.

— Это смородиновое, бабушкино. Последняя банка. Береги.

Завтракали они долго, смакуя каждую мелочь: как хрустит сахар на губах, как горчит кофе, как солнечные зайчики скачут по столу. О системе не говорили. Совсем. Словно заключили молчаливый пакт — этот день принадлежит только им.

После завтрака они вышли в сад — небольшой, запущенный, но удивительно уютный. Старые яблони роняли последние листья, под ногами шуршал ковёр из золота и багрянца. Воздух был прозрачным и звонким, как хрусталь. Полина подобрала один особенно красивый кленовый лист — пятипалый, жёлто-красный, ещё влажный от утренней росы. Потом с важным видом приложила к груди Арсения, будто примеряя орден.

— Тебе идёт, — заявила она, отступая на шаг, чтобы полюбоваться. — Будешь моим осенним королём.

— А ты, значит, королева? — он поймал её за руку, не давая отойти.

— Я хозяйка этого великолепного особняка и всего, что в нём находится, — брюнетка картинно повела свободной рукой, пытаясь сохранить серьёзное выражение лица. — Включая тебя.