Арсений проснулся, скрючившись в кресле, с одеялом, наспех наброшенным Полиной. Каждая мышца ныла, в висках стучало. Он открыл глаза и первым делом потянулся к карману. Осколок был там, комнатной температуры. Теперь просто кусок старого стекла. Никакой пульсации или намёка на холод. Казалось, вместе с зеркалом разбилась и часть его собственной тревоги, оставив лишь смутную, неприятную пустоту, как после тяжёлой болезни.

Он поднялся. Полина спала на диване, подоткнув под щёку свёрнутый плед. Её лицо в свете утра казалось молодым и беззащитным. Все следы вчерашней стальной решимости смыты усталостью. На столе перед ней лежал дагеротип Аннушки.

Арсений подошёл к столу. Его взгляд упал не на осколки, а на аккуратную стопку бумаг, которую он начал собирать вчера. Сразу перед тем, как силы окончательно оставили его. Сверху лежала «Конторская книга учёта. Лемерсье и К°. 1878–1883».

Он открыл её. Это был не дневник чувств, а бухгалтерия ада. Аккуратные колонки: дата, сумма, «вид операции», «контрагент». «Операции» были обозначены шифром: «Д. К.» (вероятно, «договор клиента»). «В. З.» («возврат залога» — зачёркнуто в каждой строке), «К. Р.» («комиссионные расходы»?). В графе «контрагент» — имена, фамилии или просто инициалы. Его взгляд зацепился за частую запись: «Столяров П. П. Петербург. Детективные услуги. Счёт № 7 от 10.01.1881».

Счёт. Не любовная записка. Счёт за услуги. Значит, Пётр Столяров не просто расследовал дело.

В голове у него зароились резонные вопросы: «Он работал на Лауру? Или она платила ему за молчание? Или это была оплата какого-то параллельного, легального расследования»?

Арсений отодвинул книгу и потянулся к следующей папке. «Входящая корреспонденция. 1880–1882». Конверты со штемпелями Петербурга, Москвы, даже Парижа. Большинство — коммерческие предложения от поставщиков тканей, фурнитуры. Но внизу пачки…

Он замер. В его руках оказался конверт из плотной серой бумаги, без марки, с надписью чёрными, резкими чернилами: «Лично в руки Л. Лемерсье. От П. С.». Край был грубо вскрыт ножом.

Сердце мужчины забилось чаще. Он осторожно вынул сложенный лист.

'Лемерсье.

Ваше предложение отклонено. Дела о пропавших я рассматриваю независимо. Вмешательство третьей стороны (имею в виду Вашего «патрона») будет расценено, как препятствие следствию и повлечёт за собой все предусмотренные законом последствия. Документы по делу «К.» мной изъяты и хранятся в надёжном месте. Не пытайтесь их найти.

Столяров.

p.s. Ваша… особая чувствительность к холоду принята к сведению. Будьте осторожнее. Даже стены имеют уши. А некоторые стены — ещё и память'.

Письмо было датировано 5 октября 1882 года. За пять дней до последней записи Лауры в дневнике, где она писала, что боится за него.

Значит, не сотрудничали. Враждовали. Он вышел на её клиента («К.» — купец с перстнем). Изъял документы и пригрозил ей законом. А она… она боялась не за него, а из-за него? Или её страх был искренним, потому что знала, что Хранитель уже обратил на детектива внимание?

Внезапно скрипнул диван. Полина села, протирая глаза.

— Что-нибудь интересное нашли? — её голос был сонным и хриплым.

— Мой прадед угрожал твоей прабабке полицией, — сухо констатировал Арсений, протягивая ей письмо.

Она взяла листок, пробежала глазами. На её лице не было удивления.

— Звучит логично. Он был законник. Она преступница по меркам того времени, — брюнетка положила письмо на стол. — Но это не объясняет, почему она спрятала его «отражение» и не отдала Хранителю, хотя сделка висела.

— Объясняет, — сказал Арсений, указывая на постскриптум. — Он знал о её «чувствительности». О том, что с ней что-то не так. Возможно, даже догадывался о Хранителе. Он был не просто угрозой её бизнесу, а ей лично. Мой прадед неотвратимо подбирался к истине. А когда угроза становится личной… — он не закончил.

Сразу же вспомнил её записи: «Он опасен для меня».

Полина вздохнула, встала и потянулась. Костяшки хрустнули.

— Значит, они не трагические влюблённые. Они противники. Это… даже интереснее.

— И у него были документы, — продолжил Арсений, возвращаясь к письму. — «Хранятся в надёжном месте». Возможно, в его агентстве. Нам нужно найти их.

— Как? — Полина подошла к окну, глядя на серое октябрьское небо. — Адрес мог сто раз поменяться. Дом могли снести.

— Не адрес, — сказал Арсений, и в его голосе зазвучали знакомые Полине нотки архивиста, нашедшего нить. — Счёт. Он выставил ей счёт. Значит, у него была контора, юридическое лицо, банковский счёт. Это оставляет следы. В архивах, в старых справочниках «Вся Москва» или «Весь Петербург». Дела ликвидированных предприятий тоже где-то хранятся.

Он говорил уверенно, но внутри всё сжималось. Это была работа на месяцы, если не годы. Копание в пыли, в котором он, казалось, только что утонул с головой.

Девушка обернулась. Она смотрела на него, на стол, заваленный бумагами прошлого, на пустую раму зеркала.

— Начнём с малого, — сказала брюнетка, и в её голосе снова появилась та самая практичная, почти дерзкая нота. — Сначала завтрак. Потом — генеральная уборка. А уже затем… — она кивнула на письмо, — мы поедем в архив. Но не в Главный. Мне нужен специалист по старым адресам. Я знаю одного… антиквара. Он любит такие головоломки.

Арсений кивнул. План был. Пусть небольшой, но хоть что-то. Они больше не бежали от призрака. Спокойно собирали его осколки прошлого, чтобы сложить из них новую карту, которая, возможно, вела не в прошлое. Именно в их собственное, очень специфическое будущее.

Он взглянул на дагеротип Аннушки. Улыбающееся лицо смотрело на него из позавчерашнего дня. Чтобы память не пропадала.

Хороший девиз для начинающего детективного агентства. Ещё страшное напоминание о цене, которую уже заплатили другие.

Работа начиналась. Она пахла кофе, который Полина сварила на старой газовой плитке в буфетной, и пылью старых бумаг, которую они поднимали, разбирая завалы. Физическая уборка оказалась хорошим способом успокоить расшалившиеся нервы. Каждый выброшенный клок паутины, каждый протёртый подоконник отдалял вчерашний кошмар, превращая его в просто историю, пусть и жуткую. Дом переставал быть ловушкой. Он становился… базой. С тревожным прошлым, но с потенциальным будущим.

К полудню они вынесли два мешка мусора и привели кабинет в относительный порядок. Осколки зеркала Арсений не выбросил. Он аккуратно собрал их в плотную картонную коробку из-под бумаги, подписал «Архив Л. Л. Фрагменты артефакта №1» и поставил на верхнюю полку книжного шкафа. Портрет Лауры с треснувшим лицом тоже остался на своём месте. Не как икона, а как напоминание. Первый экспонат в их будущем «музее» странных дел.

Именно за просмотром старых справочников «Вся Москва» за 1880-е годы их и застал звонок в дверь. Резкий, настойчивый, совершенно обыденный звук, от которого они оба вздрогнули, как от выстрела.

Полина и Арсений переглянулись. Кто? Никто не знал об их здесь присутствии. Разве что…

— Риелтор? Соседи? — предположила Полина, вставая.

— Или кто-то, кого мы вчера… потревожили, — тихо сказал мужчина.

Его рука снова потянулась к карману, но осколок молчал.

Они вышли в коридор. Через матовое стекло входной двери смутно угадывалась фигура. Невысокая, в тёмном. Полина, сделав глубокий вдох, открыла дверь.

На пороге стояла пожилая женщина. Лет семидесяти, не меньше. Аккуратно одетая в старое, но добротное пальто и платок. В руках она держала потрёпанный кожаный портфель. Её лицо было бледным, глаза, цвета выцветшего неба, смотрели на них с бездонной, тихой печалью. Страха в них не было и намёком.

— Простите за беспокойство, — сказала она голосом, в котором плескалось непрожитое горе. — Меня зовут Вера Семёновна. Я… я ищу людей, которые занимаются… необычными делами. Мне сказали, что здесь, в этом доме… помогают. С утраченным прошлым.

Полина осторожно перевела взгляд на Арсения. У них обоих синхронно промелькнула в голове одна и та же мысль: «Мне сказали. Кто мог сказать»? Этот дом молчал без малого полтора века.