— Я не понимаю Рейчел. — Он наконец поднял глаза, и в них было то самое унылое, упёртое непонимание, какое у молодого мужчины бывает только в первый раз, до тридцати, потом уже привыкаешь. — Я её два месяца обхаживал. Я ради неё в парикмахерскую к Эдди пошёл. Я галстук впервые в жизни нормальный купил. Я ей цветы возил, билеты в кино брал, на нашу вечеринку рождественскую пригласил — она у меня все два танца протанцевала, потом мягко спихнула в френд-зону. Я ради неё, между прочим, тебя с лекцией выслушивал целый — ты помнишь? Про походку, про осанку, про инициативу, про то, как разговаривать. Я всё это применил. Я работал. А ты ей просто щёлкнул пальцами. Один раз. И она за минуту сбросила с себя трусы и прыгнула в зайки. Плюс снялась голая для обложки. И теперь живёт у нас на 4-м этаже. Кит. Как это работает? Что я сделал неправильно?

Мочало, мочало, начинай сначала.

— Ну начнем с того, что мы ее вместе обхаживали полгода.

— Но тем не менее…

— Ларри. Ты сейчас услышишь истину, которая тебе не понравится. Готов?

— Готов.

— У женщин — у большинства, не у всех, но у статистически подавляющего большинства — в голове устроено по-другому, чем у мужчин. И ты вот это «по-другому» сейчас впервые в жизни увидел в действии — на Рейчел. Я тебе попробую объяснить.

Я придвинулся ближе.

— Вот ты вкладываешься в какие-то отношения — деньгами, временем, усилиями, заботой, нервами — у тебя в голове, не сознательно, а где-то на подкорке, открывается счёт. Как в банке. Каждый вложенный доллар, каждый цветок, каждый билет в кино, каждая просьба, которую ты выполнил, — приходуется на этот счёт. Ты подспудно считаешь, что чем больше ты вложишь, тем выше твой рейтинг у этой женщины. И что в какой-то момент, при достаточной сумме на счёте, женщина признает твою ценность и распахнет объятия нижних конечностей. Логично?

— Логично.

— А теперь следи за руками: в женской голове такого счёта нет.

— Как нет?

— Не существует. У большинства из них. Они тебя оценивают не по тому, что ты сделал. Они тебя оценивают по тому, что ты есть каждый день. Прямо сейчас. На эту минуту. Цветы, которые ты ей привозил два месяца, — для неё уже было два месяца назад. У неё это вспоминается как «милый, заботливый парень». В прошедшем времени Если на этой неделе у тебя нет ничего нового, никакого роста, никакой статусной перестановки — у тебя в её глазах рейтинг такой же, как у любого нового парня, которого она встретит в кафе. А может, ниже — потому что нового она ещё не разглядела, в нём может быть тайна, а в тебе уже всё видно.

— Это… это жестоко.

— Это, Ларри, не жестоко. Это биология. Это в природе устроено так, потому что женщина инстинктивно ищет того, кто сейчас может обеспечить ей и её потенциальному ребёнку безопасность и ресурсы. Не того, кто обеспечивал её три года назад. Не того, кто будет обеспечивать через десять. Того, кто сейчас. Это очень древняя программа, ей сотни тысяч лет. Если не миллионы. Она сидит у них где-то на уровне мозжечка, и они с ней ничего не могут поделать. Они даже не подозревают, что у них в голове это работает.

Ларри долго молчал.

— И как это объясняет Рейчел?

— Очень просто. Ты для Рейчел два месяца был «милый Ларри, интрижка на пляже». Все твои усилия она зачитывала, но как «милый Ларри стал ещё милее». Ни одно из твоих действий не изменило её базовое представление о тебе.

— А почему тогда…

— А почему она в три минуты сняла трусы передо мной, а не перед тобой?

Я кивнул:

— Потому что я в этом помещении на эту минуту был выше тебя в иерархии. Меня она оценивает на текущий момент так: издатель крупного журнала, со связями в Голливуде, с Хьюзом на проводе, с охраной. Потенциальный миллионер. И в её голове, не у меня в голове, а в её, мгновенно сложился расчёт: «попасть в круг Кита Миллера — это в десять раз ценнее, чем встречаться с Ларри». Это не подло с её стороны. Это её биологический калькулятор, работающий быстрее, чем она успевает осознать.

— И что, она бы и сейчас выбрала тебя, а не меня, если бы я её позвал?

— Сейчас — да. Если бы я завтра разорился, потерял редакцию, попал в тюрьму ещё раз и вышел оттуда сломанным человеком, — то нет, тогда уже нет. Тогда она бы посмотрела на меня и подумала: «Это уже не тот Кит, для которого я снималась голой в фотостудии», и пошла бы искать следующего. Ровно так же. Это, Ларри, работает в обе стороны.

Ларри сидел молча.

— Кит. А если женщина действительно любит мужчину? Не за статус, не за деньги. Просто. По-человечески.

— Бывает, Ларри. Бывает. — Я ему улыбнулся, без иронии. — И это, между прочим, самое ценное, что мужчина может в этой жизни найти. Такие женщины есть. Их сильно меньше, чем тех первых, но они есть. Их можно узнать по одному простому признаку: они остаются с тобой, когда ты потерял всё. Это единственный честный тест. Все остальные тесты — фальшивые.

— А до того, как мужчина «потерял всё», — как их узнать?

— Никак, Ларри. Никак. — Я пожал плечами. — Поэтому большинство мужчин и узнаёт правду слишком поздно. Они сначала вкладываются по полной, открывают мужской счёт, считают что у них в семье всё прочно, рейтинги зашкаливают — а потом неприятности, потеря работы, несколько скандалов, и оказывается, что счёт никем не учитывается, и женщина уходит, и забирает дом, машину и детей.

— Ужас какой.

— Не ужас. Реальность. — Я налил ему воды из своей бутылки, придвинул стакан. — Поэтому, Ларри, я тебе скажу одну простую штуку, которую мне в моей жизни один человек когда-то говорил, и я её не сразу понял. Не вкладывайся в женщину больше, чем ты вкладываешься в себя самого. Себя строй. Своё дело строй. Свой статус поднимай. Про имидж ты и так уже понял… А женщины — будут. Они будут приходить и уходить, выбирать тебя по своему калькулятору. Это нормально. Их за это не надо ни ненавидеть, ни обижать. Просто понимай, как у них устроено, и не строй ложных надежд.

— А Рейчел?

— А Рейчел, Ларри, для тебя сейчас не вариант. Не потому, что она «недостойная». Она нормальная. Такая же, как Кристи, Шерил, Камиллла… Она работает по своему калькулятору. Просто на этой неделе её калькулятор показывает на меня. Через месяц — может быть, на режиссёра, который ей роль предложит. Через год — на банкира, который её на яхту вывезет. Это для неё естественно. А ты — ты сейчас займись Бруксом и Литл Ричардом. Дай рок-н-роллу взлететь. Через полгода у тебя в Лос-Анджелесе будет имя, как у одного из родоначальников новой музыки. И тогда у тебя ситуация поменяется. Я тебе обещаю. Не Рейчел — так другие. И их будет много. И тебе уже не нужно будет никого «обхаживать». Сами на тебя запрыгнут.

Ларри допил воду. Помолчал. Потом сказал тихо:

— Кит. У тебя в голове это всё уже разложено, как у бухгалтера.

— Я тебе сейчас передаю очень дорого купленный опыт за пять минут разговора. На твоём месте я бы записывал.

— А я не запишу. — Он встал. — Я крепко запомню.

— Тем лучше.

После разговора с Ларри, я не откладывая дела в долгий ящик, отправился c Полли смотреть поместья на Голливудских холмах. Адлер подготовилась. Арендовала лимузин, приоделась. Заставила меня нацепить смокинг. Мы должны были всем своим видом демонстрировать богатство.

Рядом с бежевым «Линкольн Капри» сорок девятого года стоял пожилой мужчина в светло-сером костюме с тонкой золотой цепочкой от часов в нагрудном кармашке жилета.

Полли меня подвела к нему.

— Кристофер, это Сэмюэл Кохен. Лучший риэлтор в Лос-Анджелесе по элитной недвижимости в Бел-Эйр, Холмби-Хиллз и Беверли-Хиллз. Двадцать пять лет в бизнесе. До этого пятнадцать лет работал в отделе недвижимости «МГМ». Знает каждый дом в этой части города, знает каждого владельца и, что важнее, каждого, кто только подумал о продаже своего дома. Он настоящий телепат. Сэм — это мистер Миллер. Я уверена, представления не требуются.