Мэрилин выглядела как женщина, которую только что хорошо поцеловали. Растрепанная, припухшая в губах… Я был уверен, что она возбудилась, но двинуть руку дальше, к ее трусикам под платьем, не решился. Всему свое время. Подол вернулся на положенное место — она его на автопилоте одёрнула.

Она посмотрела мне в глаза — впервые за все эти двадцать минут поцелуя.

— Кит.

— Мэрилин.

— Это, — она тщательно подбирала слово, — Давай не будем торопиться? Я только что рассталась с Джо…

— Понимаю.

— Я устраиваю вечеринку на китайский новый год. В восточном стиле. Приезжай. Можно с зайками.

О, как в себе уверена Мэрилин!

— Договорились.

Она ещё раз поцеловала меня — коротко, в уголок рта, по-дружески. Платок из своей сумочки достала — стерла мне помаду с подбородка, с губы. Профессиональным жестом, без всякого смущения.

Дэнни Хэлмс впереди что-то тщательно проверял на пульте, демонстративно не глядя в нашу сторону. Он уже снял наушники, мы тоже.

— Мисс Монро? Мистер Миллер? Мы на месте.

— Вас устроит чек?

— Да, конечно. Двести пятьдесят долларов.

Ничего себе расценки… Я выписал чек, отдал пилоту.

Он вылез, откатил боковую дверь. Я первым выпрыгнул на асфальт, подал руку Мэрилин. Она спрыгнула рядом, поправила платье, тряхнула волосами — приводя себя обратно в боевое состояние. Народ повалил наружу «Мокамбо», Монро повернулась ко мне:

— И вот что, Кит…

— Да, дорогая?

— Сбрей усы. Колются.

Ну вот! Только поцеловались, она уже устанавливает правила!

Если жизнь — это зебра с белыми и чёрными полосами, то добравшись до светлой — надо идти вдоль, а не поперёк, и максимально долго. Так я и попробовал жить по-новому сразу после выхода из тюрьмы и вечеринки в «Мокамбо».

Которая, кстати, попала в газеты — вместе с новостью о моём освобождении. Утренние выпуски «Лос-Анджелес Таймс», «Экзаминер», «Геральд-Экспресс» — все вышли с одной и той же фотографией: я торчу из люка чёрного «Кадиллака», машу бутылкой шампанского, рот в крике. Заголовки разные. Хёрстовские издания шли с большой строкой «ИЗДАТЕЛЬ-ХУЛИГАН СКАНДАЛИТ В НОЧНОМ ЛОС-АНДЖЕЛЕСЕ». Нейтральные — «КРИСТОФЕР МИЛЛЕР — 'ПОЛНОСТЬЮ НЕВИНОВЕН». «Геральд-Экспресс» особенно постарался — поместил рядом со мной отдельной врезкой фотографию опускающегося на парковку «Мокамбо» «Сикорского», с подписью «Мисс Монро вернулась в Голливуд воздушным путём». Полли утром принесла мне всю стопку прямо с утра, без комментариев. Только подняла одну бровь. Мол, нравится?

Нравилось.

Дальше в мою «белую полосу» вошел строгий режим.

Каждое утро — пробежка, потом каты по той базе годзю-рю, которую Хэнк успел мне поставить в окружной тюрьме. Плюс бой с тенью. И все это до изнеможения, по-максимуму. Будто готовлюсь к какому-то сложному турниру.

Хэнка Аарон вытащил под залог уже на третий день после моего выхода — занёс семь тысяч в чеке судье в качестве залога, ещё через сутки Бернард Конолли, из калифорнийского филиала «Смута и партнеры» провел успешные переговоры с семьёй Спадаро. Подписал с ними мировое соглашение — пять тысяч компенсации старшим братьям, ещё три старику Кловису на лечение челюсти. Пришлось раскошелиться и на две тысячи несостоявшейся подружке Хэнка Марии. «На образовательные цели» — Конолли, профессионал, нашёл такую формулировку, которая ни одну из сторон не оскорбила. На круг — двадцать две тысячи, из которых — семь (залог) должны были вернуться, если Олсен будет правильно себя вести и не сбежит. Само соглашение суд еще должен утвердить, но это уже были формальности. Да, дорого, но Хэнк того стоил. Что он сам подтвердил, сев после освобождения напротив меня в кабинете и произнеся: «Кит. Что прикажешь — то и сделаю».

Я ему предложил место личного телохранителя плюс по совместительству водителя — права у него были ещё со времен службе во флоте. Он согласился, не торгуясь. Квартиру ему сняли неподалёку, на бульваре Уилшир, в трёх кварталах от редакции, но прописался Хэнк почти круглосуточно в «Ловеласе» — у нас в офисе всегда был кофе, постоянно сновали полураздетые зайки, и даже желающие учиться карате нашлись сами собой. Первой записалась Камилла — латинская кровь требовала выхода, а кубинская танцевальная база с боевым искусством сложилась у неё за неделю в очень эффектную смесь. Второй — Шерил, по принципу «если Камилла, то и я тоже». Так что бегали мы теперь по бульвару Уилшир в шесть утра вчетвером, вызывая неподдельное недоумение у молочников, разносчиков газет и редких ранних прохожих. Джоггинга ещё не изобрели — никто в Лос-Анджелесе пятьдесят третьего года не наяривал по улицам в спортивных шортах ради удовольствия. Бегали только школьники на физкультуре и преступники от полиции. Мы создавали новый класс. А каты на рассвете на берегу океана у Санта-Моники — это вообще была отдельная медитация, какую я в моей прошлой жизни не получал ни в одном спа-курорте за десять тысяч долларов в неделю.

Аарон с «Смутами» тем временем не только вытащил Хэнка, но и развернул собственное наступление.

Через неделю после моего освобождения он подал от моего имени встречные иски против штатов Калифорния и Техас — по миллиону долларов с каждого, за ущерб репутации и незаконное задержание. В Далласе мы выиграли гражданское дело: техасский окружной суд официально признал, что журнал «Ловелас» не является порнографией в смысле законодательства штата, и арестованный в Хьюстоне тираж подлежит возврату дистрибьютору с выплатой издержек и упущенной прибыли. Суммы вписали в решение копеечные, точнее центовые, но тем не менее прецедент! Это решение, по сути, выбивало почву из-под всех будущих попыток Техаса меня преследовать. Ордер на мой арест отозвали в течение трёх дней, уголовное дело прекратили.

Аарон не очень-то верил, что Калифорния и Техас реально заплатят нам по миллиону, — но, как он сам объяснил мне за коньяком у себя в кабинете, «в обороне войну не выиграешь, Кит, теперь у нас на руках встречная пушка, и если эти умники в Сакраменто или в Далласе ещё раз попытаются на нас напрыгнуть — у меня есть, чем торговаться. Пусть иск повисит, походит по инстанциям. Пара заседаний в судах нас не разорит». И это было правда. Деньги были — допечатки первого номера принесли еще около ста тысяч долларов, часть из которых можно было пустить на судебные издержки.

Я в долгу не остался. Под впечатлением напора и хладнокровия Аарона, подкрепленного Смутом и Ко я предложил им обоим одну идею.

Она была простая. В Америке к началу пятидесятых уже начали — пока тихо, в академических медицинских журналах — появляться публикации, увязывающие курение с раком лёгких. Доктор Ричард Долл в Лондоне опубликовал большое исследование в «Бритиш Медикал Джорнел» ещё в пятидесятом году. Эрнст Уиндер и Эвартс Грэхэм в Сент-Луисе подтвердили результаты в JAMA в пятьдесят втором. Дальше — я это знал из своей прошлой жизни — пойдёт лавина: к началу шестидесятых все ведущие медицинские академии США признают связь, а к концу десятилетия выйдет первая обязательная предупредительная надпись на пачках. Скоро табачники начнут платить по коллективным искам сотни миллионов долларов. Сейчас, в январе пятьдесят третьего, эта война ещё даже не объявлена. На пачках «Лаки Страйк» и «Кэмел» бодро рекламируется «рекомендовано большинством врачей». Но через год американская публика начнёт массово прозревать, а через два — пойдут первые иски. А я с Аароном при правильной подготовке могу оказаться в этой волне первым — собрать так сказать сливки.

Штейн, когда дослушал — а слушал он внимательно, без перебиваний, медленно вращая в руках стеклянный шар-пресс-папье — поднял руки в жесте, который означает сдаюсь.

— Но как⁈ Откуда⁇

— Со мной сидел осужденный врач — соврал я — Покалечил пациента. Он еще на воле построил помпу, которая в фильтры засасывала табак от дымящихся сигарет. Объем вредных смол зашкаливал.

— Как его зовут? — тут же взял карандаш Аарон