Рейчел, увидев это зрелище вблизи, коротко выдохнула:

— Ах!..

Она тут же рефлекторно закрыла лицо обеими руками, пытаясь спрятаться от этого буйства наготы, хотя сама стояла перед ними точно в таком же виде.

Берни, заметив наше появление, буквально подскочил на месте. Оставив камеру, он подбежал к Рейчел, бесцеремонно, но аккуратно взял её за запястье и отвел руки от её лица. Его глаза за стеклами очков лихорадочно блестели.

— Боже… какая красота! — почти пропел старый развратник, оглядывая безупречные формы Рейчел, её растрепанные волосы и этот неподражаемый, искренний румянец стыда. — Не двигайся! Я тебя сейчас прямо такой сниму! Это же чистый мрамор! Это шедевр!

— Венера Милосская, — согласился я, делая шаг назад к выходу и подмигивая Берни.

Я окинул взглядом всю эту потрясающую студию, залитую светом, наполненную ароматами женщин и греха. Рейчел уже несмело делала первый шаг к подиуму, ведомая опытной рукой Берни, а остальные девицы приветственно замахали ей, освобождая место по центру композиции.

— Продолжайте пока без меня, — скомандовал я, уже взявшись за ручку входной двери. — Схожу вниз, распоряжусь насчет шампанского для дам. Заслужили.

Я обернулся ко всем присутствующим, чувствуя себя абсолютным хозяином положения.

— Сегодня вы все, в честь этой фотосессии, которая, я абсолютно уверен, войдет в историю, приглашены на нашу закрытую вечеринку на крыше!

Я толкнул тяжелую дверь фотостудии и вышел в коридор, чувствуя, как по спине между лопаток катится крупная капля пота. Достал из кармана платок, шумно выдохнул и тщательно вытер лоб. Черт возьми, у меня за плечами была целая прошлая жизнь в двадцать первом веке, но такого напряжения я не испытывал давно. Эта сессия действительно войдет в историю «Ловеласа». Да что там в историю журнала — мы только что заложили динамит под ханжескую мораль эпохи, и фитиль уже вовсю тлел.

Внутри, под тягучий саксофон, целомудренная Рейчел превращалась в настоящую богиню греха, а Берни создавал шедевр, который заставит пуританские Штаты захлебнуться собственной слюной.

В коридоре, как и следовало ожидать, кучковался народ. Новость о том, что за ширму ушла та самая недотрога Рейчел, да еще и при наличии четырех уже раздевшихся натурщиц, разнеслась по редакции со скоростью лесного пожара.

Прямо у дверей студии стоял Хэнк. Олсен оперевшись о косяк, и изображал из себя нерушимую стену.

— Ну что там⁈ Что там происходит, Кит? — Ларри подскочил ко мне первым, едва не наступив мне на туфлю. Его глаза горели лихорадочным блеском. — Она разделась?

Этот же вопрос горел в глазах журналистов издания.

— Получилось⁈ — из-за плеча высунулся Синклер, у которого от волнения даже галстук съехал набок. — Все⁈ Кит, не томи!

Чуть поодаль стояли Полли и Китти. Наш женсовет вперед не лез и мужского фанатизма в глазах у них не было. Тем не менее их любопытство выдавали головы, склоненные друг к другу. Они тихо, шептались, бросая на меня заговорщицкие взгляды и пытаясь по моему лицу угадать масштаб катастрофы или триумфа.

Я поднял руки вверх, призывая эту бурлящую массу к спокойствию.

— Так, дамы и господа, все хорошо, все идет строго по плану. Хэнк, пост не сдавать, никого не пускать, пока Берни не закончит. А теперь дайте мне пройти, мне нужно подышать свежим воздухом.

Я двинулся в сторону лестницы, но Ларри, естественно, не отстал. Он увязался следом, буквально наступая на пятки, и засыпал меня вопросами, как заведенный: «А Рейчел сильно волновалась? А Берни какие команды отдавал? А свет хорошо лег? А ракурс какой?» Я молчал, упрямо шагая вверх по ступеням. Мне не хотелось отвечать, да и сил, честно говоря, не было — нужно было просто перевести дух, прийти в себя и смыть с губ вкус Рейчел.

Мы поднялись на четвертый этаж, в нашу огромную гостиную. Бесшумной работал телевизор фоном, здесь было прохладно, даже свежо из-за открытых окон. У барной стойки, лениво покачивая бедрами в такт какой-то радиотрансляции, сидела Камилла. Перед ней стояло маленькое зеркальце, и она тщательно, с чисто женской медитативностью, подводила губы ярко-алой помадой.

Я огляделся вокруг, не обнаружив остальных наших штатных красавиц.

— Привет, Камилла. А где близняшки? — поинтересовался я, переводя дух.

— Привет, Кит, — она обернулась, блеснув белозубой улыбкой на фоне своей безупречной смуглой кожи. — На медосмотр поехали. К гинекологу.

Внутри у меня на мгновение все похолодело. Сердце сделало трусливый кульбит и ухнуло куда-то в район желудка. Задержка? Черт, у меня же совсем недавно было и с одной, и со второй. Если они обе прилетели от меня в один и тот же месяц — это не просто скандал, это крах всей кроличьей программы. Рожать близнецов от близняшек в 1952 году — сценарий для паршивой комедии, в которой я точно не хотел играть главную роль.

— Успокойся, Кит, лица на тебе нет, — из темного коридора, ведущего к кабинетам, вышла одетая в костюм зайки Кристи. Она несла стопку каких-то бумаг и, заметив мою секундную панику, понимающе усмехнулась. — Никто не беременен. Мы же теперь официально оформлены в штате «Ловеласа». Китти умница, она сделала нам полноценные медицинские страховки от компании. Так что это просто плановый осмотр, положенный по полису. Все чин по чину. Тоже, кстати, скоро собираюсь.

Я облегченно выдохнул, чувствуя, как к лицу возвращается нормальный цвет. Слава богу. Китти действительно золото, а не директор. Надо будет выписать ей премию.

— Ясно, — я быстро взял себя в руки и перешел на деловой тон. — Отлично. План такой: Кристи, Камилла, берите три бутылки шампанского. Бокалов восемь, не меньше. И тащите из шкафа униформы заек — те, которые мы про запас пошили. Несите все это добро вниз, в фотостудию. Пусть девчонки, как закончат с нюшками, отснимутся в образах заек. Для каталога и анонсов самое то.

Кристи удивленно приподняла идеальную бровь:

— У нас что, новые модели?

— Да, — я улыбнулся, предвкушая ее реакцию, когда она увидит за ширмой Рейчел. — Настоящие самородки. Сейчас спуститесь и сами со всеми познакомитесь. Ларри! — я зыркнул на топчущегося у порога парня. — Хватит слюни пускать. Помоги девушкам дотащить коробки с костюмами и бутылки.

Вся троица, нагрузившись в баре бокалами и шампанским, послушно потянулась к выходу. Когда дверь за ними закрылась, в гостиной наконец воцарилась блаженная, звенящая тишина. Я с удовольствием сорвал с себя пиджак, галстук, швырнул все на журнальный столик и буквально рухнул на мягкий кожаный диван.

Надо было перевести дух. Уж очень ударный выдался день, плотность событий зашкаливала за все мыслимые пределы, а ведь впереди еще была вечерняя тусовка на крыше.

Я сходил, остро жалея, что еще нет нормальных дистанционных пультов, включил звук новенького телевизора «RCA». На экране сменялись черно-белые кадры, и я, уставившись в одну точку, начал машинально прислушиваться к ровному, хорошо поставленному голосу ведущего вечерней программы новостей.

— … Сегодня из Вашингтона пришли важные известия, — вещал диктор, поправляя листы бумаги на столе. — Администрация президента Эйзенхауэра делает решительные шаги в вопросах гражданских прав. Сообщается, что Белый дом намерен последовательно снимать запреты на расовую сегрегацию на федеральной службе, а также в столичных школах округа Колумбия. Это решение уже вызвало бурные дебаты среди законодателей…

Я приподнял голову от подушки дивана, сфокусировав взгляд на экране. Ведущий продолжал, а на заднем плане за его плечом появилась фотография строгого здания Верховного суда США.

— Тем временем в Верховном суде полным ходом идет рассмотрение громкого дела «Свит против Пейнтера». Речь идет об отдельной юридической школе для чернокожих студентов в штате Техас. По мнению ведущих юристов, высока вероятность того, что создание подобных «изолированных» учебных заведений будет признано неконституционным. Это может стать прецедентом, который обяжет университеты и школы по всей стране принимать цветных студентов на общих основаниях. Похоже, устоявшаяся десятилетиями политика сегрегации начинает трещать по всем швам…