Экран моргнул, сменившись кадрами из южных штатов: толпы людей с плакатами, искаженные злобой лица, марширующие активисты.

— В южных регионах страны тем временем поднимается мощная волна протестов против курса Вашингтона. Местные власти заявляют о готовности отстаивать свои традиции, фиксируются новые эксцессы и выступления активистов Ку-клукс-клана…

Новые кадры мужиков в белых балахонах, с белыми заостренными колпаками тусуются возле костров.

Я сел на диване, полностью растеряв остатки сонливости. Мой мозг мгновенно просчитал комбинацию. Опыт подсказывал: там, где ломаются старые социальные устои и трещит по швам политика, всегда выделяется колоссальная энергия. И если оседлать эту волну правильным образом, можно получить такой пиар и паблисити, который не купишь ни за какие миллионы долларов.

«Ловелас» должен стать зеркалом эпохи. Дерзким, прогрессивным, ломающим шаблоны.

Я начал взволнованно потирать руки, чувствуя, как внутри разгорается чистый азарт игрока. Эйзенхауэр ломает сегрегацию? Прекрасно. Верховный суд дает слабину? Отлично. Значит, в мартовский номер мы бахнем так, что у консервативного Юга лопнут глаза. Мы запустим на разворот Камиллу. Но этого мало. У нас ведь в архиве лежат те потрясающие, глубокие, невероятно чувственные фотографии негритянки из Уоттс, которые Берни сделал в прошлом году. Там же не просто эротика — там социальный подтекст, тема гетто, контраст нищеты и фантастической, дикой красоты. Мы упакуем это не как пошлость, а как манифест свободы и равенства. Это будет культурный шок. Нас попытаются сжечь на кострах в Алабаме, но в Нью-Йорке и Лос-Анджелесе тиражи сметут за полчаса. Я стану миллионером уже к лету! А может даже и весной. Но будет нужна поддержка «наверху». Дабы в южных штатах не затравили по судам.

Я резко поднялся с дивана, подошел к своему рабочему столу и выудил из визитницы небольшую, лаконичную карточку из дорогой плотной бумаги. Визитка Говарда Хьюза. Человека, который контролировал половину авиастроения, Голливуд и имел выходы на самые верха. Наше последнее общение оставило открытыми несколько очень интересных вопросов, сейчас, когда «Ловелас» был готов выйти на принципиально новый уровень влияния, пришло время делать ход.

Я снял трубку тяжелого черного телефона, набрал указанный номер. На том конце провода после третьего гудка раздался сухой, профессионально вежливый голос секретарши.

— Офис мистера Хьюза, добрый день.

— Добрый день, — я прижал трубку плечом к уху, доставая из пачки сигарету и щелкая зажигалкой. — Говорит Кристофер Миллер, издательство «Ловелас». Передайте, пожалуйста, мистеру Хьюзу, что я полностью готов к личной встрече по известному ему вопросу. Пусть мне назначат удобное время и место. Я подстроюсь под его график.

— Секунду, мистер Миллер, я зафиксировала, — отозвалась девушка. — Я передам информацию мистеру Хьюзу, как только он освободится. Мы свяжемся с вами.

На всякий случай я продиктовал номер редакции, попрощался.

Колеса завертелись. Продолжал бубнить телевизор, новости шли потоком, внизу же Берни создавал историю, а я только что бросил кости в большой игре. И сдавать назад я не собирался. Теперь надо собраться, принять душ и готовиться к вечеринке. Она тоже должна войти в историю, как и фотосъемка!

* * *

Утро после большой вечеринки — это особое физиологическое состояние, в котором голова существует отдельно от тела.

Я сидел за своим столом в рабочем кабинете на третьем этаже и пил третью чашку кофе. Между второй и третьей я почти дошел до состояния «нормальный человек», но потом вернулся обратно в похмелье. Поэтому явно требовалась четвёртая, может быть, пятая. Долли об этом знала и каждые двадцать минут, без дополнительного напоминания, приносила свежую чашку.

За окном тёплое калифорнийское солнце светило неприлично весело для моего состояния. Хотелось тумана, дождя, а может и снега. Боже, как же я скучаю по нормальной, русской зиме! Со снегопадами, метелями, катком… Хотя последний в Лос-Анджелесе был. Крытый, естественно. И я даже планировал на него заглянуть вместе с зайками. Покататься на коньках, может даже поиграть в хоккей.

Стоило вспомнить про заек, как в голове у меня сами собой проявлялись отдельные кадры со вчерашнего веселья.

Вот Камилла показывает шпагат на коктейльном столике. Шерил пыталась повторить, но потом упала, разбила хрустальную пепельницу.

Маргарет отплясывает твист с близняшками. У нее получается прямо с первого раза, без тренировок. Талант!

Сэнди Хартвелл — техасская рыжая «cowgirl gone Hollywood» — в зелёном коктейльном платье, обучавшая Хэнка ковбойскому танцу под пластинку Хэнка Уильямса — того самого Уильямса, который, кстати, умер всего две недели назад — в новогоднюю ночь, на заднем сиденье своего «Кадиллака», по дороге в Огайо на концерт. В газетах пишут, умер нанюхавшись белого порошка. Может и врут. Танец у них получается неплохим, но не идеальным. Не как Чжоу.

Эва Хименес — в красном платье, в красных туфлях, со всеми сразу и ни с кем конкретно. Эва, я понял, обладала редким голливудским даром: быть в центре внимания всей вечеринки и при этом не давать никому из мужчин никакого аванса. Профессионалка!

Из Голливудских актёров вчера были: Тони Кёртис без Джанет Ли (она снимается в Канаде), Дин Мартин с Джерри Льюисом (они дрались за внимание Эвы и проиграли оба), Билли Уайлдер с женой, Шелли Уинтерс, и — отдельный сюрприз — Орсон Уэллс, который никто не приглашал, но он пришёл и просидел весь вечер в углу гостиной с бокалом и сигарой, наблюдая за всеми с тем особым взглядом, каким режиссёр оценивает потенциальную массовку.

Дождавшись когда я освобожусь, он начал выпытывать насчет сценариев, которыми владеет моя новая продюсерская компания, которую мы без затей назвали Ловелас-синема. Я держусь, делаю загадочный вид. Нужно поднимать градус, раздувать интригу. Орсон подливает виски, рассчитывая, что по пьяни я расколюсь и все ему выложу. А может и дам авансы насчет съемок. Нет уж, так не пойдет, за моими сценариями режиссеры в очереди будут стоять. А я выбирать.

На вечеринке был также Брукс с Литл Ричардом, который прилетел в LA вчера утром и которого парень сразу же притащил к нам на крышу. Литл Ричард, попавший сразу с «корабля на бал» в общении показал себя застенчивым церковным мальчиком с Юга, который не пьёт, не сквернословит и обращается ко мне «сэр». Я ему сказал, что он отличный парень и что мы из него сделаем звезду. Он сильно засмущался..

В общем — было хорошо.

А утром — мне было плохо. 

Телефон на моём столе тонко звякнул. Я посмотрел на него с раздражением. Снял трубку.

— Миллер.

— Привет, Кит. — в трубке раздался низкий бархатистый голос с лёгкой кокетливой хрипотцой.

Я выпрямился в кресле. Голова сразу частично прояснилась — голос Мэрилин действует на меня лучше любого кофе.

— Мэрилин, привет! Где ты сейчас?

— На съёмочной площадке «Фокса». В гримёрке. У меня перерыв на двадцать минут — Хоукс сегодня решил переснять три сцены, которые мы делали ещё в декабре, потому что ему в монтаже не понравилось освещение. Я в купальнике уже два часа, представляешь?

Очень даже! Монро в красном купальнике висит у меня в спальне.

— Ужасные условия труда…

— Дикие условия. У меня плечи болят от того, что я держу в них правильное «декольтированное» напряжение с восьми утра. — Она зевнула в трубку, медленно и с удовольствием. — Я слышала, ты вчера на крыше Ловеласа собрал полгорода.

— Да, отмечали историческую фотосессию. Захомутал сразу 5 новых моделей.

— Нюшки?

— Они. Закрыл сразу пять номеров до августа включительно. Большая удача.

— Поздравляю. Я слышала твое приглашение на автоответчике, но приехать, не смогла. У Хоукса режим. До шести съёмка, потом два часа постановочной репетиции назавтра. Я после этого только до кровати доползла, и сразу — спать.