— Цветных пускать? — спросил итальянец

— Пускать. Политика журнала известна, мы против расизма.

— А несовершеннолетние?

— Они тебе все-равно соврут, а по внешнему виду ты не поймешь. Этим уже займутся в секретариате.

Я подошел к стойке ресепшена:

— Долли и миссис Новак. Вы — первый фильтр после входа. Каждой вошедшей выдаёте крупную табличку с номером от одного до двенадцати. Пусть держит в руках всё время. Параллельно — анкета. Пусть заполняют сразу на входе. Спрашиваете документы. Если нет, сразу отправляете на выход. Если по документам девушка несовершеннолетняя — тоже отправляете домой.

— Босс — вмешался Гвидо — Там некоторые с родителями пришли

— Не пускать! Только будущих моделей.

Еще мне тут устроят детский сад…

— У нас нет анкет, мистер Миллер, — растерянно сказала Долли. — Мы никогда такого не делали.

— Сейчас будут. Миссис Новак. Вы же владеете скоропечатанием?

Миссис Новак приподняла бровь — впервые с момента, как я её увидел.

— Сто восемьдесят слов в минуту, мистер Миллер.

— Замечательно. С копиркой вы к началу кастинга успеете сделать десяток анкет. Записывайте вопросы.

К моему приятному удивлению новая секретарша владела и стенографией.

— Анкета модели журнала «Ловелас». Первое — имя, фамилия. Второе — полных лет. Третье — рост в дюймах. Четвёртое — объём груди, талии и бёдер, в дюймах. Вес.

— Соврут! — покачал головой Берни

— Найди рулетку, будем измерять.

— Дальше — натуральный цвет волос. Шестое — семейное положение, замужем или нет, если замужем — кто муж, имя-фамилия-место работы. Седьмое — есть ли дети, сколько. Восьмое — социальный статус, учится или работает; если работает — где, должность. Девятое — кто родители, имена-фамилии, место проживания. Десятое — откуда сама родом. Одиннадцатое — где сейчас проживает, точный адрес. Двенадцатое — дата заполнения, подпись. Внизу мелким шрифтом, важно: «Я подтверждаю, что все указанные данные достоверны. В случае выявления недостоверных сведений журнал „Ловелас“ оставляет за собой право немедленного расторжения договорных отношений без каких-либо компенсаций.» Всё понятно, миссис Новак?

Та кивнула.

— Вперед. У вас полчаса.

— Хватит и пятнадцати минут.

И ушла к машинке.

Тут в разговор вмешалась Долли:

— Кристофер, а что я отвечаю, если они спрашивают про оклад?

— Не отвечаешь. На вопрос «сколько платят» — стандартная фраза: «Размер вознаграждения определяется лично директором по результатам собеседования и фотопробы. До получения результатов кастинга обсуждение оклада не ведётся.» Запиши и заучи наизусть, у тебя это спросят минимум семьдесят раз за сегодня.

— А если они отказываются указать в анкете данные? Размеры, адрес, родителей?

— Прощаемся сразу. Не пускаем дальше тебя. Нет анкеты или документов — нет съёмки.

— Поняла,

— И ещё, Долли. Ты с миссис Новак — первый фильтр. Главный фильтр. Несовершеннолетние, странные адреса — всё это вы отсеиваете сразу. По мере заполнения анкет, формируете пятерки, запускаете вместе с Хэнком на второй этаж, в фотостудию. По офису они одни не шляются.

Я обвёл всех взглядом.

— Всем всё понятно?

— Да, — почти хором ответили Гвидо, Тони, Сильвио, Долли, Хэнк.

— Тогда — за работу.

Пока мы поднимались на второй этаж в фотостудию, Берни жаловался мне на жизнь. Уже ничего не успевает, поперли рекламодатели, в том числе солидные, из лакшери индустрии, для них надо делать красивые иллюстрации в журнал… А ведь и фотосессии с зайками и моделями с него никто не снимал!

— Бери двух помощников. Только согласуй кандидатов с Полли. Она их пробьёт по своим каналам, прежде чем мы подпишем контракт.

— Что значит — пробьёт? — Берни искренне удивился.

— Изучит его прошлое. На предмет криминальной истории, странных знакомств, политических неосторожностей, какого-нибудь родственника-коммуниста, который потом всплывёт в неожиданный момент. Я совсем не хочу попасть на допрос к Маккарти

— Это понятно. — Берни задумался. — А я просто думал, что мы смотрим на портфолио и навыки.

— Мы смотрим! Но L. V. — это уже не начинающий бизнес, это среднего размера корпорация. Все новые сотрудники проходят проверку. Все. Включая уборщицу. Понятно?

— Понятно, босс.

— Тогда делай все по протоколу. 

В фотостудии мы быстро всё перестроили под массовый кастинг.

Хэнк помог Берни передвинуть две высокие складные ширмы, разделившие пространство на две зоны — одна для общего приема, другая для интимных фотографий. В каждой — стол с двумя стульями для «жюри», белый фотофон, мощный софит на штативе, и отражатель. На столах — стопки бланков «Согласия на фотосъёмку и использование изображения», ручки. Маленькое настенное зеркало в углу, на случай если девушка захочет поправить макияж перед выходом «на подиум».

К одиннадцати часам всё было готово.

— Хэнк, запускайте первую партию!

Спустя пару минут, Хэнк завёл первую пятёрку.

И я ещё раз убедился, что одно дело — толпа за стеклом, и совсем другое — пять конкретных, живых, нервничающих, расфуфыренных, тщательно подготовленных к этому моменту своей жизни молодых женщин, входящих в твою фотостудию по очереди и встающих в шеренгу у дальней стены, лицом ко мне, держа в руках каждая свою картонную табличку с номером.

Я медленно обвёл всех взглядом. Мнда… Ваши ожидания — это ваши проблемы. Так говорил один небезызвестный футболист. Все было грустно. Хэнк подал мне анкеты, я их быстро просмотрел. Рядом разочарованно вздохнул Берни. Тоже все понял уже. Придется искать жемчужины в навозе.

— Дамы, добрый день — поздоровался фотограф — Прошу повернуться боком

Номер один. Высокая блондинка, скорее даже белёсая, лет двадцати трёх. Лицо длинное, как у лошади, с крупным подбородком и неровными зубами. Платье — голубое, в мелкий цветочек, прикрытое тёмно-синим жакетом с погончиками. Обувь — простые лодочки. Под жакетом, как я с расстояния трёх метров уже видел, грудь скромная, поддержана хорошим бюстгальтером с пушапом. В анкете — Лоррэйн Соренсен, двадцать три года, рост шестьдесят семь дюймов, объёмы тридцать четыре, двадцать пять, тридцать шесть. Из Миннесоты, переехала в LA два года назад. Подрабатывает официанткой в кофейне на Пико. Не замужем. Глаза скандинавские, блёкло-голубые. Ни разу ни Мэй с ее северной красотой, нет, это не взлетит.

Номер два. Низенькая, не больше пяти футов двух, темноволосая, с пышной кудрявой укладкой, как у Лиз Тейлор в «Отце невесты». По анкете двадцать пять лет. Платье — чёрное, обтягивающее, открывающее красивые плечи. Лицо круглое, симпатичное, с ямочкой на подбородке. Зовут Дороти Кампанелла, рост шестьдесят два дюйма, объёмы тридцать шесть, двадцать шесть, тридцать восемь. Из Бруклина, итало-американка. Не замужем. Работает в магазине женской одежды на Беверли. Миленькая, с хорошей грудью и фигурой, но существенный минус — рост. Не пойдет. Но анкету надо сохранить.

Номер три. А вот это уже было интересно. Молодая, лет двадцати, высокая — навскидку метр семьдесят пять, — гибкая, с длинной шеей, с волосами цвета тёмной бронзы, уложенными в высокий узел с двумя выпущенными у висков прядями. Лицо овальное, с высокими скулами, чуть азиатского разреза глазами — карие, очень чистые, с длинными ресницами, правильным прямым носом и красиво очерченным ртом без помады. Что удивительно. Все остальные девушки в макияже, при полном параде.

Платье — серое шерстяное, простое, без украшений, но сшито по фигуре. Без жакета. Под платьем потрясающая фигура — песочные часы. Манера держаться — спокойная, прямая, без суеты. На анкете — Маргарет Чжоу, двадцать один год. Ага, метиска. Я так и подумал. Рост шестьдесят девять дюймов, объёмы тридцать четыре, двадцать четыре, тридцать четыре. Не замужем. Учится в художественном колледже Шуинар, специализация — живопись. Подрабатывает натурщицей в студии у скульптора. Очень наше! Минимум одна обложка из этой девушки точно получится. И статья — «Восточная красота в новой Америке», подходит для летнего номера.