Номер четыре. Полноватая блондинка лет двадцати девяти, с круглым красивым лицом, ямочками на щеках, голубыми наивными глазами и улыбкой человека, который твёрдо решил сегодня всем понравиться. Платье — розовое, с белым воротничком, как у школьницы старших классов, что в её возрасте уже не очень уместно. Объёмы по анкете — тридцать восемь, тридцать, сорок. На двадцать фунтов больше, чем нужно для нашего журнала. Кэрол Уэйнрайт, двадцать девять, из Сакраменто, не замужем, работает машинисткой в страховой компании.

Не наше по комплекции, но в клубные официантки — почему бы нет? Симпатичная, и в корсете с подвязками будет смотреться по-другому: пышная грудь, талия подтянется. Помечаю в углу анкеты карандашом: «Кл. — пр.» — «Клубы — проба».

Номер пять. Кошмар. Рыжая, тощая, с прыщавым подбородком, который она тщательно припудрила, но кожа всё равно бугрится. Зубы передние чуть кривые, верхний клык немного впереди. Платье красное, явно с чужого плеча — мать или старшая сестра дала. На анкете — Бетти Сэмпсон. Из Бейкерсфилда, двадцать один год. Приехала в LA вчера. Адрес проживания — «у тёти, временно». Категорически не наше. Увы, но никак.

Я кивнул Хэнку. Хэнк прошёл вдоль шеренги — почти каждая ему по очереди протянула с лёгкой улыбкой свою собственную папку с любительскими фотокарточками. У одних — два-три снимка. У других — десяток, видно, что они уже где-то фотографировались для местных каталогов. У номера три — Маргарет Чжоу — целый альбом профессионального портфолио, очень аккуратно собранный, с подписями фотографов и датами. Только у Бетти ничего.

Хэнк сложил папки стопкой передо мной. Я лениво пролистал.

— Расскажите о себе, дамы. Кратко. По очереди.

И понеслось.

Лоррэйн (номер один) затараторила про Миннесоту, про молочную ферму родителей, про то, как она в детстве доила коров, и как мечтала уехать в Калифорнию, чтобы стать актрисой, и как два года назад наконец уехала, и как сначала жила у двоюродной тёти в Лонг-Бич, а потом сняла комнату с подружкой в Голливуде. Короче, близняшки номер два. Прямо таки Сьюзен-лайт. Подружка работает гримёршей на «Парамаунте». Лоррэйн уже пробовалась на пробы трижды — все три раза не взяли. Она надеется, что у нас её оценят выше. Голос у неё был резкий, гнусавый, миннесотский. Я уже на второй секунде понял, что в кадре её голос — это смерть. В Голливуде у нее не взлетит.

Номер два — пухленькая Дороти — рассказала про многодетную итальянскую семью в Бруклине, про то, что она четвёртая из шести детей, про то, что папа держит обувную мастерскую, мама швея. Ее сестра год назад вышла замуж в Лос-Анджелесе и позвала Дороти к себе. Город она обожает, Голливуд тоже. Особенно ей нравятся пальмы и море. Она готова сниматься в чём угодно. Такой типаж простушки. Да, в официантки ее.

Маргарет (номер три) говорила меньше всех. Двумя короткими фразами рассказала: мать из Шанхая, эмигрировала с родителями в двадцатых. Отец из Миннесоты, белый. Она родилась уже здесь, в Сан-Франциско. Сейчас учится в Шуинар, скульптор, у которого она позирует — её преподаватель по композиции. Похоже он ее и растлил сразу. Уж очень покраснела девушка, когда про него рассказывала. Хочет в будущем стать иллюстратором или художником моды, но «очень деньги нужны», поэтому она и пришла. Говорила без заискивания, спокойно. Я смотрел на её спокойное лицо и думал: «Пойдет».

Четвертый номер, Кэрол разразилась длинным монологом про то, как она десять лет проработала машинисткой, у неё двое племянников, она их обожает, она крёстная мать одного из них в католической церкви, и она пришла сюда потому, что давно мечтала «как-то изменить свою жизнь», и журнал «Ловелас» она читала, и считает его «очень модным и современным», и она готова на любые роли, и она знает, что её фигура «не идеальная, но это вопрос диеты, я уже сижу на грейпфрутовой неделю». Бедная Кэрол. Я её внутренне пожалел. И поставил в углу анкеты ещё одну пометку: «Зайка в клуб — кандидат, после диеты».

Бетти (номер пять), как только до неё дошла очередь, внезапно разрыдалась. Прямо на месте — «Я приехала из Бейкерсфилда вчера, я ничего не ела почти, у меня тётя пьющая, и я не знаю, что делать, мне очень нужна работа, любая, я готова на любую…» Я переглянулся с Хэнком, подозвал его:

— Китти искала уборщицу в офис. Отведи ее к ней.

Хэнк понимающе кивнул.

— Всем, спасибо, что пришли. Мы с вами свяжемся.

— Правда? — уточнила Дороти

— Безусловно — соврал я — Маргарет, вас прошу задержаться, будет дополнительный кастинг.

Эту надо точно раздевать и смотреть вблизи.

Выдал новую инструкцию Хэнку. Отвести метиску в малую переговорную, туда мы будем собирать самые сливки пятерок. Положить на стол портфолио наших нюшек с Монро, близняшками, зайками… Пусть «сливки» «разогреваются» перед финальным кастингом.

Пока мы ждали следующих, Берни сетовал на девушек:

— Босс. Если мы будем тратить по пятнадцать минут на каждую пятёрку, а у под сто мохнаток снаружи. Это пять часов работы. Плюс перерыв на обед. Не выдержим.

— Что предлагаешь?

— Главная проблема, — он понизил голос ещё больше, — что мы пока ничего по-настоящему не видим. Платья длинные. Жакеты. Ноги вообще не разглядишь. Грудь — у каждой второй пушап с прокладками, реальный размер не понятен, анкетам веры нет. Бёдра — под широкими юбками. Мы сейчас оцениваем только лица и осанку.

— Рост еще и вес тоже не особо скроешь. Двигаемся пока так, как пошло, раздевать будем на финальном кастинге. Сбегай, принеси им в переговорную наши купальники. Пусть пока примеряют.

Долли с миссис Новак внизу превратились в идеальный конвейер. Девушки шли потоком. Мы наверху тоже ускорились. Каждые десять минут — новая пятёрка. Красивые попадались, но редко. Обычно либо страшилы, либо никакие. Больше отбирали даже потенциальных заек в клубы. Но неизвестно, кто из них согласится перейти в официантки. Все-таки это невысокий социальный статус, менять шило на мыло мало кто готов.

Иногда случались эксцессы. Одна крупная блондинка лет тридцати была поймана за тем, что мини-фотоаппаратом снимала внутри офиса. Подготовку, девушек… Оказалась журналисткой херстовского журнала с желтым оттенком «Confidential». Под прикрытием. Хэнк её под локоть вывел через служебный выход. Репортерша скандалила, пугала нас разгромной статьей в журнал. Ну ничего, не устаю успокаиваться пословицей — «Слава худа, да молва добра».

Другая, латиноамериканка лет двадцати трёх, наоборот, сразу разделась гораздо больше, чем нужно, да еще языком подвигала за щекой — Берни охнул, накинул на неё свой фотохалат и выпроводил с пометкой в анкете «категорически нет». Эта девушка явно работала в каком-то ночном стрип клубе, а может и вовсе проституткой и пришла к нам со своими собственными представлениями о кастинге.

Еще запомнилась очаровательная брюнетка из Сан-Диего. Она практически прошла первый отбор, пока я не увидел в анкете у неё «замужем», и в графе «кто муж» — «капитан полиции». На мой прямой вопрос знает ли супруг, где сейчас жена — начала вилять, словно пьяный велосипедист. Пришлось ее слить, хотя внутри очень жалел. Так и представил ее голой, в фуражке, с наручниками… Отличные фотографии бы получились. Но кажется, Штаты еще к такому не готовы. А главное я не готов к внеплановым визитам в офис доблестной американской полиции.

На выходе — всего пять отобранных!

Очень жёсткая воронка, с маленьким выхлопом. Но он все-таки был.

Я отложил последнюю стопку анкет, потёр глаза, посмотрел на Берни.

— Я уже выпил сегодня шесть чашек кофе, у меня в глазах рябит.

— Последний рывок, босс. Самая сладкая клубничка осталась. И, кстати — я скажу как фотограф с десятилетним стажем. Среди этой пятерки трое такого уровня, что я готов их прямо завтра ставить на обложку.

— Согласен. Вопрос, готовы ли они раздеваться.

— Разденутся, куда денутся. Особенно если им показать «мир заек» на 4-м.