— Какие имена… — усмехнулся я — Кличка Док.

— Информативно…

Мы помолчали, Штейн ожесточенно тер переносицу. Потом тихо сказал:

— Кит, если это все это правда и есть реальные основания полагать, что эта медицинская связь будет научно доказана в ближайшие год-два, — то… ты знаешь объем табачного рынка в Штатах в прошлом году?

— Нет, просвети меня

— Шесть миллиардов долларов. Еще по Европе и Азии пара миллиардов наберется. Это, разумеется, оборот. Прибыль, думаю, миллиард, полтора на большую тройку[1].

Я задумался. О таком масштабе я и не подозревал. Значит….

— Аарон, это нужно делать как бизнес. Отдельная юридическая компания, штат адвокатов. Ты готов? У тебя сорок процентов, у меня столько же. Двадцать процентов оставим для нужных людей.

— Политиков?

— Ты же понимаешь, что у всех табачников огромное лобби на Холме… Нам тоже придется обзавестись своими политиками.

— Понимаю. Ты сейчас только что мне нарисовал план по которому такая фирма за пять лет вырастет в крупнейшую правовую практику Западного побережья. Если, конечно, с табачниками выгорит.

— Думай, Аарон. Мне кажется, тут золотое дно. Но придется много работать.

Штейн пообещал на ближайших неделях аккуратно, без афиширования, выйти на Уиндера и Грэхэма в Сент-Луисе, заказать у них консультации, собрать статистику, начать строить юридическую базу. Глаза у него горели тем особым огнём, какой я видел только у двух типов людей — у учёных, нашедших новый закон, и у юристов, нашедших новый источник денег.

Глаза горели не только у Аарона.

В редакции «Ловеласа» — тоже.

Второй номер вышел в свет в последнюю неделю января. Тираж я согласовал в размере полмиллиона — впервые в истории мужского журнала в Америке, не считая «Эсквайра» в его лучшие годы. Пришлось арендовать вторую типографию, в Окленде, потому что наш постоянный партнёр в Лос-Анджелесе физически не справлялся с такими объёмами в сжатые сроки.

Журналисты, разогретые успехом — на планёрке завалили меня идеями для третьего, февральского номера.

Если в первом у нас на обложке была голая Мэрилин, во втором — близняшки на медвежьей шкуре, то третий мы решили отдать блондинкам. Шерил и Кристи. Поделили центральный разворот честно пополам — каждая в своей композиции, с разными интерьерами, в разных образах: Шерил в красном, на капоте «Тандерберда», с раздвинутыми ногами, приподнимает свою грудь двумя руками. Голая Кристи в чёрном, у белого рояля, оттопыривает зад, томно улыбаясь. Обложка — общая, обе в зеркальной позе.

Это тоже была бомба, но нужно было и броское содержание. Тематику статей подбирали целенаправленно — на «среднюю Америку», которая мечтает о большем. «Стоит ли вашей семье покупать второй автомобиль?», «Почему шляпа-федора выходит из моды?», «Лучшие дорожные маршруты для летнего путешествия», «Телевизор в гостиной: как он меняет американский вечер». И — впервые, осторожной пробной статьёй для молодёжи — «Музыка, которую родители не понимают». Это была артподготовка к тому, что начнётся через пару месяцев. Безумие вокруг рок-н-ролла. Которое уже набирало ход. Пока осторожно, несколько музыкальных журналов написали про новое направление, про танец твист, который появился в Лос-Анджелесе.

Сразу после планёрки я вызвал к себе Брукса.

И этот примчался, подпрыгивая, с горящими глазами. Начал мне докладывать обстаночку.

Фредди только день назад вернулся из своей трёхнедельной поездки по Югу. Он даже пропустил все новости вокруг моего ареста. Газет не читал, писал всю дорогу партитуры.

И парень привёз важные новости. Литл Ричард согласился приехать в Лос-Анджелес на прослушивание — Брукс его нашёл в маленьком клубе в Мэйконе, договорился, дал стольник на дорогу, отель. Чак Берри в Сент-Луисе тоже согласился — он сейчас днём работает парикмахером, по вечерам играет с Джонни Джонсоном в трио в «Космополитен Клаб», деньги ему нужны, перспектива интересна. А вот Фэтс Домино в Новом Орлеане отказался — у него и так дела идут отлично, «Толстяк» сорок девятого года до сих пор приносит роялти, новый альбом на «Империале» в работе, переезжать в Калифорнию ему незачем. Но — и тут Брукс отыграл по полной — Фэтс согласился продать права на песню «Толстяк» за разумные деньги, в формате одноразового выкупа на запись и исполнение на сцене. Сделка практически закрыта, документы уже у Аарона. Так что у нашей будущей группы уже на руках лежали четыре композиции, готовые к разучиванию: «Rocket 88», «Juke», «Rock Around the Clock» (по нотам, выкупленным у Фридмана с Майерсом ещё в прошлом месяце), и «Толстяк».

Я сказал Бруксу собирать группу. Найти барабанщика обязательно, плюс басиста. Пока получалось пять участников, если согласятся Чак Берри и Литл Ричард. Это вместе с самим Бруксом, у которого был хороший баритон для солиста.

Как соберется группа — подпишем контракт с лейблом. Последний уже зарегистрирован и называется также, как и сам будущий бэнд — «Rock Roll Express». Лейбл первый в Америке, прицельно заточенный под новый стиль. Никаких джазовых остатков, никакой кантри-нагрузки. Чистый рок-н-ролл, как доктор прописал. Через год — мы будем диктовать чарты.

Брукс ушёл от меня, кажется, не касаясь пола ногами. Ему нужно было теперь найти репетиционную базу, ну и начать выдавать хиты. А в этом я не сомневался. Надо просто положить хорошую зарплату на старте Чаку и Литлу. У обоих семьи, их надо содержать. Деньги у меня были, инвестиции в рок-н-ролл казались верняком. Тут главное как пойдут бабки не перессориться с музыкантами. Они очевидно, захотят больше и это «больше» я им должен буду предложить. Хотя бы как процент от пластинок и концертов. Битьем молока от коровы не получишь. Только лаской.

И в тот момент, когда я предавался грезам о будущих миллионах, в дверь моего кабинета постучал Гвидо.

Заглянул.

— Босс. Приехал капо Рокко. С ювелиром семьи.

Гвидо ввёл посетителей в кабинет.

Капо Рокко еще больше растолстел со времен, что я его видел в Вегасе. Правда теперь на нем был дорогой тёмно-серый трёхпуговичный костюме отличного покроя. Седые волосы зачёсаны назад от высокого лба, без бриолина. В руках у него был черный кейс.

Спутник Рокко вошёл следом и поставил на мой стол широкий и плоский кожаный чемоданчик с латунными уголками.

И вот тут я едва не рассмеялся — спутник Рокко был копией Аарона Штейна. Не в фотографическом смысле — а в сущности. Тот же возраст, та же сухая, тонкокостная еврейская фигура с длинным носом, высоким лбом с залысинами. Одет он был в такую же тройку — только не серую, как у Рокко, а тёмно-синюю. Та же манера тщательно протереть очки белым платком, прежде чем приступить к работе.

Рокко представил его коротко:

— Мистер Зильберман. Семейный ювелир. Мейер тридцать восемь лет работает с моей семьёй, его слову мы доверяем как Священному писанию.

— Меир Лейбович Зильберман, — поправил тот тихо, ни к кому не обращаясь, и протянул мне сухую тёплую ладонь с длинными пальцами музыканта или хирурга. — Очень рад познакомиться, мистер Миллер. Мне жаль, что обстоятельства встречи деловые. Я предпочёл бы за бокалом вина — много о вас слышал и читал.

— Я тоже, — ответил я. — Может быть, после.

— Может быть, после.

Я сел. Рокко сел напротив, у дальнего края моего стола. Гвидо встал у двери — снаружи, лицом к коридору. Мейер Зильберман не сел вообще — он подвинул свой кейс ближе к настольной лампе, открыл оба замка, поднял крышку, и принялся разворачивать перед собой инструменты.

Это, я тебе скажу, было нечто.

Из кейса один за другим, в порядке, который он, видимо, помнил наизусть, появлялись на моём столе: швейцарские весы-балансир «Mettler» с тонкой стрелкой, размером со старинные часы; деревянная подставка с шестью лупами разных увеличений, от десятикратного до сорокового; маленький белый кафельный «диамантовый» поднос для осмотра камней при дневном свете; чёрный полиэстеровый «диамантовый» поднос для осмотра при искусственном; набор стеклянных эталонных бриллиантов «D-Z» для сравнения цвета; какие-то маленькие колбочки с пипетками — видимо кислоты, врефрактометр в кожаном чехле; полярископ; маленький переносной спектроскоп в латунной оправе; и — последним — какой-то незнакомый мне прибор размером с зажигалку, с двумя металлическими щупами на пружинах. Видимо, ранний термозонд для проверки теплопроводности камней.