Хэнк показал мне, как делается классический «спред». В жестянку из-под сардин кладёшь раскрошенные галеты «Saltines», сверху банку тунца со всем масляным соком, ложку арахисового масла из ларька (звучит дико, на вкус — нормально, оно даёт жирность), мелко наструганный карманным ножом репчатый лук, соль, чёрный перец из бумажного пакетика. Размешать до плотной массы. Завернуть в полотенце. Подержать тридцать минут под матрасом — давление и тепло работают как «запекание». Получается плотный, питательный, едкий по запаху пирог. Сытость держится до вечера. Хэнк уверяет, что это блюдо у местных сидельцев стало почти ритуалом, и что в каждом блоке есть свой «фирменный спред» — с тунцом, с курицей в банке, со «Спамом-ветчиной», с горчицей, с майонезом, в зависимости от того, что есть в ларьке на этой неделе. Я пробую сделать свою версию — с двумя сардинами вместо тунца и с тёртым сыром (сыр Хэнк достаёт через Trusty с кухни за две пачки «Лаки», как валюту). Получается, по общему мнению, вкуснее.

Бутерброды — это совсем уж основа основ. Белый хлеб «Wonder Bread», арахисовое масло, виноградное желе — святая троица американского зэка. Хлеб с тунцом и майонезом. Хлеб с «Спамом» и горчицей. Хлеб с консервированным паштетом. Кофе делаем на банке-печке: пустая жестянка из-под сардин, фитиль из скрученной туалетной бумаги, фитиль пропитан вытопленным жиром от свиных колбасок (Хэнк бережно сливает его в отдельную баночку после каждой банки) — горелка коптит так, что слезы льются, но воду в кружке доводит до кипения за десять минут. Завариваешь молотый кофе, который Джанко прислал из своих личных запасов, заливаешь в большую кружку — и понимаешь, что жизнь, в общем-то, ещё не кончена. И вполне даже себе нормальная. А если вспомнить какой-нибудь «Один день Ивана Денисовича» и лесоповал советских зэков с бараками в минус сорок, то вполне себе отличная.

Из ресторанов нам тоже иногда приносят — благо деньги есть. Но я этим стараюсь не злоупотреблять.

Это правило я установил себе сам, без подсказок. На третий день, когда trusty Сэл принёс мне горячий стейк в полотенце из «У Майка», — я поймал на себе взгляд от соседней камеры напротив. Не злой. Просто внимательный. И понял, что если я сейчас, посреди тюрьмы, где люди едят серую овсянку и жуют чёрствый хлеб, начну каждый день получать стейки и китайскую утку, — это до добра не доведёт. Не сегодня, так через неделю. Зависть тут растет как на дрожах, поэтому стейк я разделил на три части, две отдал Хэнку и Сэлу — у каждого по тонкой полоске, символически. Третью съел сам, медленно, наслаждаясь. На следующий день не заказывал ничего. На третий — взял у «Чен Ли» только большую миску овощной лапши с грибами, поделил поровну между нами тремя. С тех пор так и пошло — раз в три-четыре дня, небольшая порция, обязательно с раздачей.

Алкоголь я не заказывал вообще. Виски в тюрьме — это короткий путь к скандалу: либо ты пьян и ляпнул лишнего, либо тебя кто-то увидел и обиделся, что ему не налили. Плюс тренироваться наследующий день после бухла… Ну такое себе развлечение.

Шмон случился на следующий же день, как я заехал на кичу. Шериф Бискаюс, видимо, должен был отчитаться кому-то наверху, что в его учреждении всё под контролем, и устроил парадный осмотр. Только знали об этом все, начиная с trusty Сэла и заканчивая самим капо Джанко, ещё с вечера накануне. С шести утра до восьми в нашем блоке шла тихая, методичная подготовка. Бухло, травка, вся запрещенка тут же уехало в прачечную в наволочке. Колоды карт, заточки тоже было тщательно спрятано. Прачечную, как объяснил мне Хэнк, шериф не шмонает никогда — там десятки тележек и баков, огромное количество разного рода белья, которое невозможно быстро обыскать.

К десяти, когда в коридор вошли семеро охранников с овчарками в камерах не было ничего, кроме того, что положено по уставу. Овчарки прошлись по проходам, сотрудники пометили себе что-то в планшетах галочки, шериф остался доволен. К двенадцати из прачечной всё вернулось обратно.

После обеда у меня начинался, как я это называл про себя, «карнавал свиданок». Аарон устроил звонок из канцелярии губера в тюрьму, мне дали приличные лимиты на встречи. Можно каждый день, по одному посетителю.

Первой пришла Полли. В сером платье, с новой завивкой на голове, на лице «улыбка Моны Лизы». Я знаю, больше, чем скажу. Привезла мне новости в концентрированном виде — за двадцать минут она рассказала больше, чем я мог бы прочесть в газетах за неделю. Все рвутся ко мне на свидание, она составила график: завтра Китти, послезавтра зайки по одной раз в два дня. Их разбавит Синклер, который притащит исправленный макет 2 номера, потом Берни, что должен меня отснять за решеткой. Ага, «в темнице сырой». Редколлегия решила срочно поменять во 2-м номере вступительную статью. Свобода слова, самовыражения, нет цензуре… Такой вот манифест в защиту Миллера. «Когда пришли за коммунистами, я молчал, я же не коммунист. Потом пришли за социал-демократами, я молчал, я же не социал-демократ. Потом забрали профсоюзных деятелей, я молчал, я же не член профсоюза. А когда пришли за мной, и уже не было никого, кто бы мог протестовать». Эту цитату какого-то немецкого пастора решили вставить прямо в передовицу.

В редакции я был целиком уверен, поэтому решил не лезть. Спросил то, что меня волновало больше всего:

— Гвидо приехал?

— Нет, еще не было. Я что-то должна знать о его делах?

— Пока нет. Что по клубам?

— Кит, в своем ли ты уме? — Полли покачала головой — Ты сидишь в тюрьме и думаешь о расширении?

— Микки готов обсуждать продажу доли в сети клубов «Мокамбо». С дальнейшим переименованием. Я сделала бизнес-план, как нас учили в университете. Прямо по лекалам — выручка, инвестиции, маржинальность. Там все сходится, если перепозиционировать клубы, поменять вывеску на Ловелас, запустить официантками заек… Можем утроить прибыль. Особенно если журнал поможет с рекламой.

— Поможет, даже не сомневайся.

— Тогда, как только выйдешь — Полли во мне и не сомневалась — Сразу поедем к Микки. Только боюсь, цену он заломит…

— Деньги будут! — уверенно ответил я. Знал, что скоро приедет Гвидо. И порадует меня цифрой на бумажке.

Глядя, как уходит из комнаты свиданий Полли и глядя ей вслед — я подумал насчет женских брюк. Не пора ли вкинуть идею нормального делового костюма для дам? Ну и заодно еще разок подорвать пердаки пуританской Америки, которая усадила меня в тюрягу…

Вал посетителей не спал и под Новый год. Сначала пришла Китти. Вынесла мне весь мозг своей тревожностью. Прямо птица-наседка, все контролирует, обо всем заботится. Плюс всей этой ситуации — за Ловелас я был полностью спокоен. Финансы, следующий номер, выплата зарплаты и покрытие расходных чеков —все было в надёжных руках Китти. Потом приходили по одной зайки, первая Кристи. Уже она одна произвела неизгладимое впечатление на сидельцев, что были с нами в комнате свиданий. Те, разумеется, раззвонили всей тюрьме.

А уж когда заявились близняшки, а потом и вовсе Камилла, в белом платье в пол, широкой шляпе… ко мне в камеру пришла целая делегация из соседних дормиторий. Все хотели знать, что это за гарем, да как я себе заполучил таких красавиц.

— Это модели журнала, во 2-м номере сможете полюбоваться близняшками. Распоряжусь заслать десяток экземпляров

— Неужели голые⁈

— Показали больше, чем разрешено в Техасе. Чего вы думаете, я тут парюсь на нарах? Все, ради вас.

После заек заявился Ларри с целой папкой производственных вопросов, опять с кислой рожей.

— Третья допечатка первого номера запущена. Ещё сто тысяч экземпляров, типография в Окленде взялась на условиях прошлого контракта плюс пять процентов за срочность. Срок — пять рабочих дней. По расчётам, разойдётся за неделю, может быть, за десять дней.