— Хорошо. Дальше.

Дела журнала шли в гору, второй номер может выйти и на пятьсот тысяч. Сколько я с него заработаю? Тысяч двести. Из них стольник чистыми.

— На переговоры приехали ещё двое дистрибьюторов. Несмотря на праздники. Один — Маркус Лейбовиц из Чикаго, у него сеть на Среднем Западе и часть Огайо. Второй — Барни Холл из Сиэтла, у него северо-запад, до Портленда и Спокана. Примчались несмотря на праздничную неделю. Хотят встретиться, обсудить условия. Я пока их кормлю кофе и обещаниями.

Отлично. Будет альтернатива Хью.

— Жми их по цене. Четверть продажной цены, предоплата. Никаких возвратов. Один дистрибьютор — это, Ларри, удавка на шее. Три дистрибьютора — это уже рынок.

Он кивнул, что-то черкнул в блокноте.

— Реклама. К нам стучатся «Шевроле», «Кэмел», «Зенит», «Жилетт» и одна авиакомпания — «Транс Уорлд». Это во второй и третий номера. Тариф я поднял, как ты говорил, на тридцать процентов. Никто не отвалился.

— Подними ещё на десять.

— На десять?

— На десять. Они стоят в очереди. Когда стоят в очереди — надо поднимать. Кто не выдержит — уйдёт, на его место придут трое.

— Понял.

— Что ещё?

Он перевернул страницу. И — я заметил — рука у него едва заметно дрогнула.

— По остальным направлениям всё в норме. Песни для лайбла Аарон выкупил, документы подписаны. Брукс дозвонился двум музыкантами, имена я не запомнил, приедут в LA после Нового года. Оба черные. Кит, ты уверен, что…

— Уверен. Чернокожим дадут права, уже в следующем году начнутся перемены.

— Это тебе Хьюз сказал?

— Ну не Херст же.

— Еще Сол звонил. Заказов все больше, нужно брать еще один цех под производство досок.

— Пусть берет. Контролируй плотно его финансы, куда идут деньги.

— Тогда пока это всё.

Я смотрел на него.

Он смотрел в стол.

— Ларри. А чего ты такой мрачный?

Он молчал секунды три. Потом — поднял глаза, и в этих глазах за роговыми очками было что-то такое жалобное, что я внутренне крякнул. Знакомый огонёк. Два раза я уего уже видел и два раза это заканчивалось лекциями.

— Кит, я после Кристи я попробовал к Рейчел подкатить.

Так. Понятно.

— И?

— Ты помнишь, достал ей два пригласительных на нашу рождественскую вечеринку. Думал — придёт, посидим вместе, потанцуем, ну как у нормальных людей. Она пришла. Посидели. Потанцевали. А потом она меня мягко так… ну, осадила. Сказала, что я хороший парень и она меня очень ценит как друга. Та история на пляже была случайностью, давай забудем про нее. И всё.

Понятно, френд-зона.

Он замолчал.

— Я её проводил до такси, попрощались, она поцеловала меня в щёку, а в щёку, понимаешь, целуют только… только…

— Только в щёку, — закончил я. — Понял. И ты с тех пор ходишь как раздавленный.

— Кит, ну это уже вторая. Сначала Кристи переметнулась к тебе…

— Ларри.

— … хорошо, не «переметнулась», просто… ушла. Потом Рейчел. Я что, какой-то проклятый?

Я внимательно его рассмотрел.

Так. Дешёвая хлопковая рубашка в клетку, рукава длинноваты — выпускают манжеты на сантиметр больше, чем надо. Воротник чуть растянут. Галстук — узкий, чёрный, дешёвенький. Брюки — вельветовые, потёртые на коленях. Ботинки — приличные сами по себе, но не чищенные, кажется, со дня покупки. Часы — «Таймекс» долларов за пятнадцать, на потёртом ремешке. Очки — нормальные, рога чистые, хорошо. Волосы — пострижены неровно, видимо, сам подровнял ножницами над раковиной. Плечи — опущены. Спина — слегка ссутулена. Руки — на столе, пальцы постукивают по обложке папки. Бессознательно, нервно.

— Ларри, — сказал я. — А теперь снимай очки и посмотри на себя в зеркало.

— Какое зеркало?

— Любое мысленное. Что ты видишь? Рубашка из «Сирз» за три доллара. Галстук, который ты, кажется, носил ещё в школе. Брюки на размер шире нужного. Ботинки, не видевшие щётки с дня рождения. Часы за пятнадцать баксов. И всё это — на парне, который, между прочим, на голову выше большинства мужчин, который раньше играл в институтский футбол и который сейчас зарабатывает в «Ловеласе» больше, чем любой менеджер среднего звена в любой кампании вдоль по бульвару Уилшир.

— Кит, ну при чём тут…

— При том. Сядь нормально. Разверни плечи.

Он сел нормально. Развернул плечи.

— Лучше. Уже лучше. Так. Слушай меня внимательно. Сейчас я тебе расскажу одну простую штуку, и если ты её усвоишь, у тебя через месяц будет очередь, как у нас сейчас за тиражом. Готов?

— Готов, — сказал он мрачно.

— Скажи мне сначала вот что. Тебе кажется, что женщина решает, нравишься ли ты ей, после того, как с тобой поговорит? После того, как ты пошутишь? После того, как расскажешь о работе?

Он подумал.

— Ну… да. Логично же — узнать человека, потом решить.

— Логично, Ларри. Но неправильно. Решение принимается раньше. Намного раньше. Ещё до первого слова. Когда ты входишь в комнату. Когда ты подходишь к ней. Когда ты стоишь в десяти шагах и она ещё не слышала твоего голоса. Вот в эти первые секунды у неё уже сидит в голове ответ — «да» или «возможно» или «никогда». Ты после этого можешь говорить что угодно. Шутить как Чаплин. Цитировать Шекспира. Ничего не поменяет ее ответ.

— А чем определяется этот ответ?

— Тем, как ты вошёл. Как стоишь. Куда смотришь. Что делаешь с руками. Сутулые плечи, бегающие глаза, переминание с ноги на ногу, постоянное поправление воротничка — всё это считывается мгновенно. Это сигналы того, что у мужика внутри какая-то возня и неуверенность. И женщина — любая, не только Рейчел, любая, — это видит за секунду. Красивые — они просто больше насмотренные. Из-за серьезного потока кавалеров, что к ним подкатывают. Но инстинкты работают одинаково у всех. И ставит галочку: «не лидер». А если стоишь ровно, плечи расправлены, движения экономные, никакой суеты — ставит другую галочку: «у этого внутри порядок». И дальше работает уже совсем другая логика.

Он молчал. Кажется, начал слушать.

— Дальше. Когда ты Рейчел пригласил — кто решал, во сколько встречаться, куда идти, что делать?

Ларри подумал.

— Ну она хотела на вечеринку в Ловелас, я пообещал помочь с пригласительными. Она согласилась. Потом я спросил, во сколько ей удобно встретиться у входа, она сказала «как тебе удобно», я сказал «как тебе удобно», в итоге она назвала время. Я спросил, что она хочет выпить у бара, она сказала «а что ты будешь?», я сказал «а что ты хочешь?»…

— Стоп, — сказал я. — Дальше можешь не продолжать. Ты понял проблему сам?

— Я… ничего сам не решал?

— Ты переложил все решения на неё. Каждое. И женщине это не нравится не потому, что она капризная, а потому, что для неё свидание — это редкая возможность быть ведомой. Не «командовать тобой», а наоборот — отдохнуть от собственных решений на пару часов. Прийти, расслабиться, идти за тем, что предложит мужик. А ты её, бедную, заставил решать каждый шаг. Она ушла с вечеринки уставшая. Я тебя уверяю. И в её голове ты теперь — «милый, но утомительный». А «милый, но утомительный» — это, Ларри, прямой билет в френд-зону, синяя печать наискосок.

— То есть мне надо было… указывать ей?

— Не указывать. Предлагать. Конкретно. «В пятницу в семь заезжаю за тобой, едем на крышу, потом ужин в „Браун Дерби“. Платье вечернее. Согласна?» И всё. Если она согласна — отлично. Если у неё в пятницу занято — она тебе сама скажет. Тогда — «хорошо, тогда в субботу, тот же план». Это не давление. Это план. Женщине дают план, она по нему живёт, и ей хорошо. Дают «как сама хочешь» — она пожимает плечами и уходит к тому, у кого есть план.

Он молча кивнул. Я видел, что в голове у него что-то поскрипывает.

— Третье. Когда она тебе мягко отказала — что ты сделал?

— Извинился, пожелал ей хорошего вечера и…

— И исчез, — закончил я. — На сколько?

— Неделю где-то.

— Вот это, Ларри, и есть твоя главная ошибка. У женщины есть две крайности, обе тебя топят. Одна — слабак, который при первом «нет, давай как-нибудь потом» извиняется и пропадает на месяц. Другая — псих, который начинает её допрашивать, упрашивать, обижаться и звонить каждый час. Обоих она вычёркивает за день. А правильно — между. Спокойно принять «нет». Не обидеться. Не запить. Подождать пару дней. И через эти пару дней спокойно, без надрыва, выйти с конкретным новым предложением. Не «как у тебя дела», не «прости, что я тогда…», а «в субботу есть симпатичный концерт у Бенни Гудмана, два билета у меня уже на руках, в семь подъеду». Если она опять отказывается — спокойно принять. Подождать ещё неделю. И опять предложить конкретное. Так — три или четыре раза. Если за это время не получается — окей, она правда не интересуется, идёшь дальше, ищешь новую. И это, Ларри, единственная настойчивость, которая работает. Настойчивость без нытья и без давления. Уверенный человек, который знает, чего хочет, и не разваливается от первой заминки.