Кирилл замер, боясь пошевелиться и порезать себе шею о лезвие у кадыка.

— Я просто хотел её спасти...

Данила надавил чуть сильнее, и на шее Кирилла выступила капля крови.

— От кого? От меня? Ты жалкий неудачник, который изменил ей и теперь пытается играть в героя? Ты ничто по сравнению со мной.

Я наконец обрела дар речи:

— Данила, нет! Не надо!

Он даже не повернул головы в мою сторону. Его взгляд был прикован к глазам Кирилла в отражении зеркала на стене.

— У тебя есть десять секунд, чтобы убраться из этого дома и из её жизни навсегда. Если я увижу тебя ещё раз или узнаю, что ты пытался с ней связаться... я не буду таким милосердным.

Он убрал нож и с силой оттолкнул Кирилла к двери.

Кирилл споткнулся, схватившись за порезанную шею, и бросился вон из комнаты под дулом пистолета охранника.

Данила медленно повернулся ко мне. Его взгляд смягчился лишь на долю секунды при виде моего испуганного лица, но тут же снова стал жёстким.

— Ты цела? Он тебя не тронул?

Я подбежала к нему и обняла так крепко, как только могла:

— Нет... нет... Я в порядке...

Он обнял меня в ответ одной рукой, а второй достал телефон и набрал номер:

— Сергей? Код «Красный-1». Объект под угрозой. Усильте периметр до максимума. И найдите мне консьержа этого дома... живым или мёртвым.

Он убрал телефон и посмотрел на нож Кирилла, всё ещё торчащий из тумбочки рядом с моей головой.

— Больше никаких театров с Лизой без меня, — сказал он тихо и абсолютно серьёзно. — Теперь ты будешь жить здесь. Со мной. В моей квартире или в этом доме — неважно. Но ты больше никогда не останешься одна ни на минуту.

Я подняла на него глаза:

— А как же твоя поездка?

Он покачал головой:

— К чёрту Германию и Штерна. Сейчас главное — это ты и ребёнок. Всё остальное может гореть синим пламенем.

За окном завыли полицейские сирены — охрана вызвала полицию для задержания Кирилла. Но нам было всё равно. Мы стояли посреди разгромленной спальни, обнимая друг друга посреди хаоса войны двух хищников за право обладать самым ценным призом — нашей жизнью и нашим будущим ребёнком.

Крепость

Следующие дни слились в один бесконечный, стерильно-безопасный поток. Моя жизнь превратилась в череду перемещений под конвоем из точки А (квартира) в точку Б (офис Данилы, который теперь находился в соседнем здании, чтобы ему не нужно было никуда меня везти) и обратно. Охрана, сменяя друг друга, следовала за мной тенью. В магазин, в салон, даже в парк на пять минут — везде со мной был молчаливый «шкаф» в чёрном костюме.

Это было удушающе. Я чувствовала себя редким музейным экспонатом, который перевозят в бронированном кейсе. Но Данила был непреклонен.

— Это не обсуждается, — отрезал он тем вечером, после инцидента с Кириллом. — Пока Штерн не будет нейтрализован, ты — главная мишень. И я не позволю, чтобы с тобой или с ребёнком что-то случилось.

Слово «нейтрализован» прозвучало так холодно и окончательно, что я невольно поёжилась. Я понимала его логику, но моя душа бунтовала против клетки, какой бы золотой она ни была.

На четвёртый день его вынужденного заточения со мной (он отменил все поездки, запершись в своём московском офисе и ведя войну со Штерном дистанционно) я не выдержала.

— Я задыхаюсь, — сказала я ему вечером, когда мы сидели на диване в его квартире. Он работал на ноутбуке, а я бездумно переключала каналы на огромном телевизоре.

Он оторвался от экрана и посмотрел на меня поверх очков для чтения. Усталый взгляд, тёмные круги под глазами — он спал ещё меньше, чем я.

— Ева, мы это уже обсуждали.

— Нет, не обсуждали! Ты просто ставишь меня перед фактом! Я не могу так жить. Я не могу провести всю беременность под замком!

Он закрыл ноутбук и отложил его на столик. В наступившей тишине его голос прозвучал глухо:

— А ты предлагаешь мне рисковать? Ты видела нож у твоей головы? Это была реальность, Ева. Не кино. Не страшный сон. Если бы охрана опоздала на минуту...

Он не договорил, но я и так знала продолжение. Он встал и подошёл к окну, глядя на ночной город.

— Штерн играет грязно. Он знает, что напрямую меня не сломить. Поэтому он бьёт по тебе. И пока я не придумаю, как его остановить... ты будешь здесь.

Я подошла к нему и обняла сзади, прижимаясь щекой к его спине.

— Я понимаю твой страх. Правда понимаю. Но твой страх душит меня. Я чувствую себя пленницей.

Он накрыл мои руки своей ладонью:

— Ты не пленница. Ты под защитой.

— Это одно и то же! — я отстранилась и посмотрела ему в глаза. — Данила... мне нужно выйти. Просто... подышать воздухом. Без охраны в двух шагах. Пожалуйста.

Он долго смотрел на меня, борясь с собой. Я видела эту внутреннюю борьбу: инстинкт хищника, требующий запереть добычу в самой безопасной норе, и желание сделать меня счастливой.

Наконец он выдохнул и кивнул:

— Хорошо. Но только одно условие.

Я замерла:

— Какое?

Он достал из кармана брюк маленькую бархатную коробочку — ту самую, с волчонком-оберегом. Открыв её, он достал подвеску и надел её мне на шею.

— Ты носишь это всегда. Не снимая. Это маяк. Если ты снимешь его или выйдешь за пределы безопасной зоны... я узнаю мгновенно.

Я коснулась холодного металла на груди:

— Что это?

— Твой пропуск на свободу. В радиусе километра от этого дома система безопасности будет отслеживать твои перемещения через чип в кулоне. Если ты попытаешься уйти дальше или снять его... сработает тревога. И я примчусь за тобой через три минуты.

Это был компромисс. Хитрый, продуманный компромисс Доброва. Свобода, но на коротком поводке.

— Хорошо, — согласилась я.

На следующее утро я впервые за неделю вышла на улицу одна. Охранник у подъезда лишь молча кивнул мне и остался у машины. Я пошла в сторону парка, вдыхая прохладный осенний воздух. Это было блаженство — идти одной, без пристальных взглядов за спиной.

Я дошла до пруда, села на скамейку и закрыла глаза, подставляя лицо солнцу. В кармане завибрировал телефон. Лиза.

«Ну что? Как жизнь в золотой клетке? Добров-старший ещё не запер тебя в башне?»

Я улыбнулась и быстро набрала ответ:

«Выпустили погулять во двор. На поводке длиной в километр».

Ответ пришёл мгновенно:

«Ого! Прогресс! А секс? Секс-то хоть разрешили?»

Я тихо рассмеялась, оглядываясь по сторонам.

«Секс всегда разрешён. Это единственное, что не поддаётся его контролю».

Я отправила сообщение и снова откинулась на спинку скамейки. Жизнь налаживалась. Маленькими шажками, но налаживалась.

Внезапно мой телефон снова завибрировал. На этот раз это было уведомление от приложения «Добров-Секьюрити». На экране высветилась красная мигающая точка и надпись:

«ТРЕВОГА! Нарушение периметра!»

Сердце ухнуло в пятки. Что? Я же здесь, в парке...

И тут я услышала звук подъезжающей машины. Резкий визг тормозов заставил меня вздрогнуть и открыть глаза.

У тротуара остановился чёрный тонированный внедорожник — точная копия того, что был у людей Штерна в тот день у моего подъезда. Двери открылись, но никто не вышел.

Моё тело сковал ледяной ужас.

Из-за руля со стороны водителя вышел мужчина в тёмном костюме и солнцезащитных очках. Он посмотрел прямо на меня и медленно снял очки.

Это был Виктор Штерн.

Он был старше Данилы, но выглядел превосходно: подтянутый, с идеально уложенными седыми волосами и холодным взглядом серых глаз, так похожих на глаза моего Доброва, но лишённых всякого тепла.

Он направился ко мне неспешной походкой хищника, который знает, что жертва никуда не денется. Остановившись в паре метров от скамейки, он слегка наклонил голову:

— Добрый день, фройляйн Ева. Или мне стоит говорить «фрау Доброва»? Хотя... до свадьбы ещё есть время всё переиграть.

Его русский был безупречным, но с жёстким немецким акцентом.