— Ты сегодня особенно хороша, — его голос стал бархатным, с хрипотцой. Он подошёл ко мне вплотную, и я инстинктивно отступила, упершись бедром в край его массивного стола.

— Данила Андреевич, у нас работа... — начала я, но мой голос предательски дрогнул.

— К чёрту работу, — прошептал он, наклоняясь ко мне. Его рука легла на мою талию, притягивая ближе.

В этот момент произошло неизбежное. Папка с документами выскользнула из моих ослабевших пальцев и с глухим стуком упала на пол. Но это было не самое страшное. От резкого движения и его напора мой пояс на свободном платье ослаб, и струящаяся ткань соскользнула с плеча, обнажая не только ключицу, но и округлую линию груди, которая уже начала наливаться из-за беременности

Данила замер. Его губы были в сантиметре от моих. Он смотрел не на моё лицо. Его взгляд был прикован к моему плечу и тому, что было скрыто под тканью. Он нахмурился, словно пытаясь осмыслить то, что видит. Его пальцы на моей талии напряглись.

— Что это? — его голос потерял всю бархатистость и стал острым, как бритва.

Я вырвалась из его объятий, судорожно поправляя платье и запахивая его обратно. Моё сердце колотилось где-то в горле.

— Ничего... это просто... платье неудачное.

— Ева, — он произнёс моё имя медленно, по слогам, не сводя с меня пронизывающего взгляда. В нём больше не было желания. Там был холодный, острый анализ. — Ты... поправилась?

Вопрос прозвучал как обвинение. Я почувствовала, как к горлу подступает комок паники.

— Это всё стресс и эти ваши корпоративные обеды! — выпалила я слишком быстро и слишком громко. — Я же говорила Лизе...

Но он меня не слушал. Его взгляд скользнул ниже, на мой живот, который я инстинктивно пыталась втянуть. Конечно, для его натренированного глаза мой небольшой животик под свободной тканью не выглядел как признак переедания. Он выглядел иначе.

Внезапно в его голове словно сложился пазл. Тошнота («антибиотики»). Отказ от алкоголя. Рассеянность. Новая одежда. И этот взгляд... Взгляд мужчины, который привык контролировать всё и вся и который сейчас понимал, что упустил нечто колоссально важное.

Его лицо окаменело. Маска босса вернулась на место, но теперь она была высечена из гранита.

— Иди домой, Ева Сергеевна, — произнёс он ровным, безжизненным тоном. — И завтра... принесите больничный. На неделю.

Я не стала спорить. Подхватив сумочку трясущимися руками, я пулей вылетела из кабинета, едва не сбив с ног Кристину, которая несла ему кофе.

Оказавшись на улице, я вдохнула холодный осенний воздух, который обжёг лёгкие. Он всё понял. Или почти всё. У меня была неделя форы. Неделя до того момента, как он вызовет меня на разговор, от которого будет зависеть вся моя дальнейшая жизнь.

Я шла по улице и прижимала руку к животу, где снова шевельнулся наш маленький секрет.

«Не бойся», — мысленно прошептала я. — «Я тебя не отдам».

Но я знала: битва только начиналась. И противник у меня был самый сильный из всех возможных — мужчина, который не терпел сюрпризов и привык получать всё, что захочет. А сейчас он захотел узнать правду о своём наследнике.

Цена правды

Неделя, которую Данила подарил мне своим приказом «принесите больничный», пролетела как в тумане. Я не выходила из квартиры, сославшись на «жуткую простуду», и проводила дни в метаниях между кроватью и окном. Я не знала, чего боюсь больше: его гнева, его равнодушия или, что самое страшное, его радости, продиктованной лишь чувством долга.

Он позвонил в пятницу вечером. Ровно в семь. Не написал, а именно позвонил. От звука его голоса, резкого и собранного, у меня подкосились ноги

— Жду вас в моём кабинете. В восемь. Не опаздывайте.

Это был не вопрос и не просьба. Это был приказ, не терпящий возражений. Короткие гудки в трубке прозвучали как выстрел стартового пистолета.

Я приехала в офис за десять минут до назначенного времени. Здание «АСТ-Строй» к этому часу уже опустело, погрузившись в тишину, нарушаемую лишь гулом вентиляции и редкими шагами охраны. В лифте я смотрела на своё отражение в зеркальной панели. Бледная, с огромными глазами, в строгом тёмно-синем платье, которое я выбрала специально — оно было достаточно свободным, чтобы скрыть живот, но при этом подчёркивало статус деловой женщины, идущей на переговоры, а не на казнь.

Кристины на месте уже не было. Тишина в приёмной казалась зловещей. Я постучала в массивную дубовую дверь и, не дожидаясь ответа, вошла.

Данила стоял спиной ко мне у огромного панорамного окна, за которым раскинулся ночной город — россыпь огней в чернильной темноте. Он не обернулся.

— Закройте дверь.

Я выполнила приказ. Щелчок замка прозвучал как финальная точка в моей прежней жизни.

— Подойдите сюда.

Я медленно пересекла кабинет и остановилась в паре шагов от него, боясь нарушить эту звенящую тишину. Он стоял неподвижно, словно статуя, сложив руки за спиной.

— Вы солгали мне, — его голос был тихим, но от этого ещё более страшным. В нём не было крика, только лёд. — Про антибиотики. Про стресс.

Я сглотнула, чувствуя, как пересохло во рту.

— Я... я не знала, как сказать

Он наконец повернулся. Его взгляд был тяжёлым, он буквально пригвоздил меня к полу. В серых глазах не было ни капли той нежности или страсти, к которым я привыкла за эти недели тайных встреч. Сейчас на меня смотрел хищник, оценивающий угрозу.

— Как сказать? — он сделал шаг ко мне. Я инстинктивно отступила и упёрлась спиной в холодное стекло окна. Дальше отступать было некуда. — О чём именно сказать? О том, что вы спите со мной? Или о том, что носите моего ребёнка?

Его слова ударили наотмашь. Он произнёс это так буднично, так холодно... Как будто речь шла о неудачной сделке или сорванном дедлайне.

— Я собиралась... — прошептала я.

— Когда? — он навис надо мной, упираясь ладонью в стекло рядом с моей головой. — После родов? На крестинах?

В его тоне сквозила ядовитая ирония и... обида? Я подняла на него глаза и увидела то, чего боялась больше всего — разочарование мужчины, который понял, что им манипулировали или, по крайней мере, скрывали от него нечто важное.

— Я боялась вашей реакции! — выпалила я, чувствуя, как к глазам подступают слёзы. — Вы же... вы же непробиваемый! Вы ничего вокруг не видите! Я думала...

— Что вы думали? — перебил он жёстко. — Что я чудовище? Что я заставлю вас делать аборт? Или уволю?

Он отстранился и отошёл к своему столу, словно ему было физически больно находиться рядом со мной.

— Я не знаю... — мой голос сорвался. Слёзы всё-таки потекли по щекам. — Я запуталась! Всё случилось так быстро... Измена Кирилла... та ночь в клубе... это было помутнение...

Данила замер. Он медленно повернул голову и посмотрел на меня с нескрываемым удивлением.

— При чём здесь какой-то Кирилл?

Я осеклась. Я совсем забыла, что никогда не рассказывала ему о своей личной жизни до той ночи. Он знал меня только как Еву Сергеевну из финансового отдела.

— Он... он был моим парнем. Мы расстались за неделю до клуба. Он мне изменил.

Данила молчал несколько долгих секунд, переваривая информацию. Его лицо смягчилось лишь на мгновение, но тут же снова стало непроницаемым.

— Значит, это была месть? — тихо спросил он.

— Нет! То есть... сначала да! Я хотела забыться! Но потом... с тобой всё было по-другому!

Я сделала шаг к нему, протягивая руки в отчаянном жесте.

— Данила...

Он посмотрел на мои руки так, будто они были ядовитыми змеями.

— Не надо.

Одно слово. Тихое, но отрезвляющее лучше любой пощёчины.

Я опустила руки. Комок в горле стал невыносимым

Он прошёлся по кабинету, остановился у стола и нажал кнопку селектора:

— Кристина? Вызови мне такси для Евы Сергеевны.

Он даже не смотрел на меня.

— Идите домой. На работу можете не выходить. Я подпишу приказ о вашем отпуске... за свой счёт. Пока мы не решим, что делать дальше