А вот объект моей двойной жизни... Данила Андреевич Волков был воплощением мужской силы и собранности. Он был из той породы мужчин, которые выглядят так, будто родились в деловом костюме, но под ним скрывается тело атлета. Высокий, широкоплечий, с мощной шеей и руками, которые привыкли держать не только дорогую ручку «Паркер», но и, судя по рельефу бицепсов, что-то потяжелее.
Его физическая форма была предметом зависти всего офиса. Я сама не раз слышала шепотки секретарш о том, что он занимается каким-то жестким видом единоборств и каждое утро начинает с марафона. Он был брутален, подтянут и обладал хищной грацией человека, который полностью контролирует свое тело.
И именно этот сверхнаблюдательный хищник ничего не замечал.
Когда я входила к нему в кабинет после того самого вечера (а это происходило почти каждый день), его взгляд скользил по мне привычным маршрутом: лицо — губы — грудь — и снова в глаза. Он искал признаки смущения или желания. Он искал подтверждение своей власти надо мной. Но он смотрел на меня как мужчина на женщину, а не как внимательный наблюдатель на объект.
— Ты сегодня какая-то... другая, — сказал он однажды в четверг, оторвавшись от бумаг. Мы только что закончили очередной раунд поцелуев у книжного шкафа.
Я замерла, похолодев.
— В каком смысле?
Он обошел стол и встал передо мной, заправляя прядь моих волос за ухо.
— Не знаю. Более... уютная. Пахнешь ванилью.
Я мысленно выдохнула. Ванилью пах мой новый крем для тела, купленный специально, чтобы перебить запахи, от которых меня мутило. Он принял мою легкую припухлость за здоровый вид влюбленной женщины.
— Просто выспалась, — соврала я, улыбаясь.
Он кивнул, явно удовлетворенный ответом. Его мир был прост: есть работа и есть я. И то, что эти две реальности пересекаются в его кабинете после шести вечера, его полностью устраивало. Он был слишком занят тем, чтобы срывать с меня одежду, чтобы обращать внимание на то, что блузка сегодня была на размер больше или что я отказалась от вина на импровизированном фуршете в честь подписания контракта.
— Ты не пьешь? — удивился он тогда.
— Антибиотики, — бросила я первое, что пришло в голову.
Он нахмурился:
— Серьезно? Выздоравливай.
И тут же забыл об этом, переключившись на обсуждение графика поставок с партнерами.
Я смотрела на него и поражалась этому парадоксу. Человек, который замечал малейшую ошибку в финансовом отчете за миллион рублей, не видел очевидного — того, что творилось у него под носом (и внутри меня). Его мозг был затуманен страстью и уверенностью в том, что он контролирует ситуацию
А тем временем мой животик становился все тверже. Тайна росла вместе с малышом. И чем больше становился срок, тем сложнее мне было играть эту двойную игру. Но пока... пока моя природная округлость служила мне идеальным камуфляжем.
Данила видел то, что хотел видеть: красивую женщину, которая сходит по нему с ума. А я... я просто старалась не упасть в обморок от токсикоза прямо ему на руки.
Моё спасение и одновременно проклятие заключалось в том, что Данила был человеком привычки. Его мир был выстроен из чётких графиков, безупречных презентаций и предсказуемых действий. Он не замечал изменений, потому что не хотел их замечать. Его мозг, перегруженный управлением огромной корпорацией и, чего греха таить, мыслями обо мне, просто игнорировал мелкие несоответствия. Новая блузка? Наверное, старая была в химчистке. Отказ от бокала вина? Антибиотики. Лёгкая бледность? Плохое освещение в офисе.
Я же превратилась в настоящего шпиона. Утро начиналось с тихой войны с собственным желудком, а день — с тщательного подбора гардероба. Я скупила в интернет-магазинах все свободные платья-рубашки и туники, которые только смогла найти. Мой шкаф, ещё недавно наполненный строгими костюмами, теперь напоминал гардероб художницы или преподавательницы йоги.
— Ева, ты решила сменить стиль? — с любопытством спросила меня Кристина, секретарша Волкова, когда я вплыла в приёмную в очередном струящемся наряде цвета пыльной розы.
— Да, надоела эта офисная униформа, — легко соврала я, поправляя воротник, чтобы скрыть шею. Токсикоз пощадил меня от классической утренней рвоты, но наградил дикой чувствительностью к запахам. Аромат парфюма Кристины сегодня казался мне химическим оружием.
В кабинет к Даниле я входила на негнущихся ногах. Каждый раз это было похоже на хождение по минному полю. Я не знала, какой сегодня будет встреча: страстной и бурной или деловой и холодной. Он умел держать дистанцию так же виртуозно, как и сокращать её до нуля.
В тот день он был в ударе. Мы обсуждали слияние с немецкой компанией, и он был в своей стихии: жёсткий, собранный, безжалостный к цифрам. Я сидела напротив, делая пометки в блокноте, и старалась не смотреть на его руки. На эти большие, сильные руки с длинными пальцами. Руки, которые ещё вчера так нежно гладили мой живот...
— Ева Сергеевна, вы меня слушаете? — его голос вырвал меня из оцепенения.
— Да, конечно. Прошу прощения.
— Вы сегодня рассеянны. Это из-за тех антибиотиков?
Я кивнула, чувствуя, как краска приливает к щекам.
— Да. Немного кружится голова
Он нахмурился, но тут же его лицо приняло обычное непроницаемое выражение.
— Идите домой. Отдохните. Завтра к десяти жду финальную версию договора
Я пулей вылетела из кабинета. Оказавшись за дверью, я прислонилась к стене и закрыла глаза. Это было невыносимо. Жить во лжи становилось всё тяжелее. Я носила его ребёнка, а он видел во мне лишь удобный объект для удовлетворения своих желаний после работы.
Вернувшись домой, я рухнула на диван без сил. Мой телефон завибрировал на журнальном столике. Звонил Кирилл.
Я смотрела на его имя на экране и чувствовала лишь глухую пустоту. Боль от его измены никуда не делась, но сейчас она казалась чем-то далёким и неважным по сравнению с тем ураганом чувств и тайн, который бушевал в моей жизни сейчас.
Я сбросила вызов и заблокировала номер.
В ту ночь я долго не могла уснуть. Я лежала в темноте и прислушивалась к себе. И вдруг... это случилось впервые. Лёгкий, едва заметный толчок изнутри. Как будто маленькая рыбка задела плавником стенку аквариума.
Я положила руку на живот и замерла.
«Привет», — прошептала я в пустоту комнаты.
В этот момент я поняла одну простую вещь: этот ребёнок уже существовал. Он был реальностью, а не проблемой, которую нужно было решить или скрыть. Он был живым существом со своим собственным ритмом жизни. И этот ритм не вписывался в графики «АСТ-Строй» и тайные встречи в кабинете генерального директора.
Я больше не могла прятаться за свободными блузками и выдуманными болезнями. Пришло время сделать выбор. Рассказать ему правду или... исчезнуть из его жизни навсегда, сохранив свою тайну и начав всё с чистого листа.
Но как сказать мужчине, который видит только фасад, что фундамент уже треснул?
Но как сказать мужчине, который видит только фасад, что фундамент уже треснул?
Всю следующую неделю я жила как на пороховой бочке. Каждый взгляд Данилы, каждое его случайное прикосновение к моему локтю, когда он проходил мимо моего стола, заставляли меня вздрагивать. Я чувствовала себя преступницей, которая носит свою тайну под сердцем в прямом смысле слова. Мой живот, который я так успешно маскировала, теперь казался мне огромным неоновым знаком с надписью «Он отец».
Кульминация наступила в четверг. Обычный, ничем не примечательный день, который должен был стать очередным рабочим эпизодом в нашей двойной жизни.
Данила вызвал меня к себе в кабинет для обсуждения презентации для совета директоров. Я вошла, прижимая к груди папку с документами, словно щит. Он стоял у окна, разговаривая по телефону. Его голос был низким и властным, он отчитывал кого-то из партнёров за сорванные сроки. Я воспользовалась моментом, чтобы проскользнуть к столу и разложить бумаги.
Он закончил разговор резким «Жду отчёта к вечеру» и бросил телефон на кожаный диван. Затем медленно повернулся ко мне. В его взгляде не было привычного делового холода. В нём плясали знакомые опасные искорки.
