Мужчина хмыкнул:

— Добров, ты играешь с огнём...

Данила не дал ему договорить. Он сделал молниеносное движение рукой и сорвал с мужчины очки одним точным ударом ладони.

— Я задал вопрос!

В этот момент из внедорожника вышли ещё двое крепких парней в костюмах.

Ситуация накалялась до предела. Казалось, вот-вот начнётся драка прямо посреди оживлённой улицы на глазах у прохожих и камер видеонаблюдения.

Данила повернул голову ко мне через плечо:

— Запри двери!

Я послушно нажала кнопку центрального замка.

Водитель внедорожника что-то сказал своим людям на ухо и кивнул Даниле с кривой ухмылкой:

— Это ещё не конец разговора, Добров.

Они сели в машину и тут же дали по газам, скрывшись за поворотом так же быстро, как и появились.

Данила остался стоять посреди дороги, тяжело дыша и глядя им вслед. Затем он медленно вернулся к своей машине, сел за руль и с такой силой захлопнул дверь, что я вздрогнула.

Он повернулся ко мне. Его серые глаза потемнели от гнева и беспокойства одновременно.

— Ты в порядке? Они ничего тебе не сделали?

Я покачала головой:

— Нет... просто напугали... Кто это был?

Данила выругался сквозь зубы так витиевато, что я удивлённо моргнула — от него я такого не ожидала.

— Это люди Штерна. Моего главного конкурента в Германии. Видимо, он решил действовать грязно... через тебя.

Он завёл двигатель так резко, что спорткар взревел.

— Больше никаких прогулок в одиночку. Никогда! Ты поняла меня? С этого момента ты под круглосуточной охраной!

Он рванул с места так быстро, что меня вжало в сиденье от перегрузки. Мы летели по улицам Москвы обратно к моему дому (нашему дому), а я смотрела на его побелевшие костяшки пальцев на руле и понимала: наша сказка столкнулась с реальностью гораздо раньше, чем мы ожидали. И эта реальность была жестокой и опасной игрой больших денег и больших людей.

Признание хищника

Мы вернулись в квартиру в звенящей тишине. Я чувствовала, как внутри Данилы бушует ураган, хотя внешне он казался пугающе спокойным. Он методично проверил все замки, окна, заглянул в шкафы и под кровать, словно ожидая, что там кто-то прячется. Его движения были резкими, отточенными, как у солдата на вражеской территории.

Закончив осмотр, он подошёл ко мне. В его серых глазах больше не было ледяного спокойствия — там кипела чистая, первобытная ярость.

— Сядь, — его голос был низким и хриплым.

Я послушно опустилась на диван. Он сел напротив, в кресло, но не расслабился, а наоборот, подался вперёд, упираясь локтями в колени. Между нами повисло напряжение

— Как ты оказался рядом? — спросила я тихо, нарушая тишину. — Ты же должен был быть на встрече.

Он провёл рукой по волосам, и этот простой жест выдавал его крайнюю степень напряжения.

— Я отменил её. В последний момент.

— Почему?

Он поднял на меня тяжёлый взгляд. В нём смешались вина, страх и что-то ещё, похожее на нежность.

— Потому что я не мог перестать о тебе думать. Потому что после вчерашнего... инцидента с твоим бывшим... я не мог просто уехать и оставить тебя одну. Я чувствовал, что должен быть рядом. Это было иррационально. Непрофессионально. Но я не мог иначе.

Я смотрела на него, и моё сердце сжималось. Железный Добров, человек-кремень, признаётся в слабости? В том, что чувства взяли верх над холодным расчётом?

— Я установил за тобой наблюдение, — продолжил он жёстко, словно признаваясь в преступлении. — Как только ты вышла из подъезда, служба безопасности доложила мне. Я был в пяти минутах езды. И когда я увидел тот чёрный внедорожник... я понял. Понял, что это он.

— Штерн?

Он кивнул, и его лицо исказилось от гнева.

— Да. Виктор Штерн. Немецкая сволочь.

Данила встал и начал ходить по комнате, как загнанный в клетку зверь.

— Наша вражда — это не просто конкуренция. Это война. Война за выживание.

Он остановился у окна, глядя на город, но явно видя что-то своё, из прошлого.

— Он — «старые деньги». Его дед нажил состояние на военных заказах во время войны, а потом отмывал его десятилетиями. Отец продолжил дело. А Виктор... он умнее их обоих. Он превратил грязные деньги в легальный бизнес, создал империю с безупречным фасадом. Но внутри... внутри он всё тот же хищник без морали и совести.

Данила повернулся ко мне. Его глаза горели опасным огнём.

— Я же — «новые деньги». Я строил всё с нуля. Честно. Да, жёстко, но честно. Я создавал, а не отнимал. И я начал его теснить. Отбирал контракты в Восточной Европе. Срывал его сделки с откатами.

Он сжал кулак так, что хрустнули костяшки.

— Но последней каплей стал проект «Северный поток». Два года назад. Он хотел протолкнуть своих поставщиков с дерьмовым оборудованием по завышенной цене. Это было небезопасно. Это могло привести к катастрофе. Я предоставил доказательства в Еврокомиссию. Его оштрафовали на полмиллиарда евро и внесли в чёрный список.

Данила горько усмехнулся.

— Для него это не деньги. Для него это было личное унижение. С тех пор он объявил мне вендетту. Он не может победить меня в открытом бою — моя репутация чище, мои юристы лучше. Поэтому он бьёт исподтишка.

Он подошёл ко мне и опустился на корточки перед диваном, взяв мои руки в свои. Его ладони были горячими.

— Сегодняшний инцидент — это его почерк. Он знает всё. Про нас с тобой. Про ребёнка. Он хочет показать мне, что может дотянуться до самого дорогого, что у меня есть. Что моя крепость имеет брешь.

Я смотрела в его глаза и видела там не только гнев, но и страх. Дикий, животный страх за меня и нашего малыша.

— Ты поэтому сделал мне предложение? — тихо спросила я. — Из-за него? Чтобы защитить?

Он покачал головой:

— Нет. Точнее... не только поэтому. Сначала да, это был холодный расчёт: дать ребёнку имя и защиту от таких, как Штерн. Но потом... Париж всё изменил. Когда я увидел тебя там, у башни... я понял, что дело не в фамилии «Добров». Дело во мне. Я не хочу тебя терять. Я хочу быть с тобой не потому, что так правильно или безопасно. А потому что ты — это ты.

Он прижался лбом к моим коленям.

— Я чудовище, Ева? Я втянул тебя в свой мир грязи и денег?

Я запустила пальцы в его волосы:

— Нет. Ты мужчина, который пытается защитить свою семью единственным известным ему способом — построив крепость повыше и стены потолще.

Я наклонилась и поцеловала его в макушку.

— Но помнишь наш уговор в Париже? Никаких клеток? Даже золотых?

Он поднял голову и посмотрел на меня снизу вверх с такой щемящей нежностью, что у меня перехватило дыхание.

— Помню. И я постараюсь научиться быть не только хищником, но и... просто любящим мужчиной.

В этот момент мы оба забыли о Штерне, о корпорациях и о войне за контракты. Были только мы двое в нашей крепости, которую мы будем защищать вместе — от всех врагов внешнего мира и от демонов внутри нас самих.

Мы просидели так долго, в тишине, которая больше не была напряжённой. Он держал меня за руку, и я чувствовала, как бешеный пульс, бившийся в его венах, постепенно замедляется, возвращаясь к нормальному ритму. Его гнев не исчез, но он больше не был направлен на меня или на себя. Он кристаллизовался, превращаясь в холодную, твёрдую решимость.

— Сегодня ты не выйдешь из квартиры, — сказал он наконец, поднимая голову. Его голос снова звучал твёрдо, но уже без той ледяной ярости, что пугала меня до дрожи. — Охрана будет внизу. Водитель останется у подъезда.

Я кивнула. Спорить было бессмысленно. После встречи с людьми Штерна я и сама не горела желанием высовывать нос на улицу.

Он встал и прошёлся по комнате, включая свой рабочий режим. Теперь это был не просто мужчина, защищающий свою женщину, а генеральный директор, просчитывающий ходы.

— Я уеду на встречу. Это важно. Но я вернусь к шести. И мы поедем к твоим родителям.