Я улыбнулась, вспомнив его слова о помидорах с моим отцом.

— Ты всё ещё хочешь это сделать? После всего?

Он остановился и посмотрел на меня так, будто я спросила какую-то глупость.

— Конечно. Теперь это ещё важнее. Они должны знать, что их дочь и внук в безопасности. Что я... что я беру ответственность.

Он быстро поцеловал меня в губы — коротко, по-деловому — и направился к выходу. Уже у двери он обернулся:

— Никому не открывай. Даже если это будет курьер с цветами или полиция. Охрана знает мой код. Все остальные — враги.

Дверь за ним закрылась, и квартира снова погрузилась в тишину. Я осталась одна.

Первые полчаса я просто ходила из угла в угол, пытаясь унять тревогу. Мысли о Штерне не давали покоя. Кто он такой, чтобы вот так вторгаться в нашу жизнь? Как он посмел угрожать мне? Гнев Данилы был понятен и даже приятен — он был защитной реакцией. Но теперь я чувствовала, как во мне просыпается моя собственная злость.

Чтобы отвлечься, я решила разобрать вещи после поездки. Открыв чемодан, я вдохнула знакомый запах Парижа — лёгкий аромат духов и свежести. На дне лежал мой свитер, в котором я была в тот вечер на Трокадеро. Я прижала его к лицу, вспоминая блеск Эйфелевой башни и слова Данилы.

Внезапно мой взгляд упал на прикроватную тумбочку. Там, рядом с новыми ключами от «крепости», лежал мой телефон. Экран светился.

«Нам нужно поговорить. Это важно. Я у твоего дома».

Сообщение было от Кирилла.

Я почувствовала, как внутри всё сжимается от раздражения и страха. Он что, совсем с ума сошёл? После вчерашней сцены с Данилой он снова здесь? Я заблокировала экран и отложила телефон в сторону.

Но телефон тут же завибрировал снова.

«Ева, пожалуйста. Это не то, что ты думаешь. Я видел тех людей в чёрной машине. Я знаю, кто они».

Я замерла. Что? Он видел? И знает? Мои пальцы зависли над экраном.

«Я могу помочь».

Помочь? Кирилл? Человек, который изменил мне и довёл до того состояния, что я оказалась в объятиях другого? Человек, который вчера выглядел жалко на фоне Данилы?

Я решительно заблокировала телефон и положила его экраном вниз. Нет. Я не буду с ним разговаривать. Это ловушка или очередная манипуляция. Данила прав: все остальные — враги.

Я включила телевизор, чтобы заглушить тишину, и попыталась сосредоточиться на каком-то кулинарном шоу. Но мысли всё время возвращались к двум вещам: к утреннему инциденту и к тому факту, что сегодня вечером мне предстоит самый сложный разговор в моей жизни — разговор с родителями о беременности и скорой свадьбе с мужчиной, которого они даже не знают.

Время тянулось мучительно медленно. В четыре часа дня я начала накрывать на стол, пытаясь занять руки хоть чем-то полезным. Мама всегда говорила, что лучший способ успокоить нервы — это готовка.

В пять тридцать раздался звонок в домофон.

— Ева Сергеевна, это охрана. Данила Андреевич поднимается к вам.

Я выдохнула с облегчением и побежала открывать дверь.

Он вошёл в квартиру быстрым шагом, на ходу снимая пальто. Под глазами залегли тени — день явно был тяжёлым.

— Готова? — спросил он, окидывая меня быстрым взглядом.

Я кивнула:

— Насколько это вообще возможно.

Он подошёл ко мне и обнял за плечи, заглядывая в глаза:

— Не бойся. Я буду рядом. Что бы они ни сказали... мы справимся.

Мы спустились вниз. У подъезда уже ждал другой автомобиль — огромный чёрный внедорожник с тонированными стёклами и двумя охранниками на передних сиденьях.

— Это теперь наш личный транспорт, — пояснил Данила, открывая мне дверь. — Для твоей безопасности.

Поездка до родительской дачи прошла в молчании. Я смотрела в окно на проносящиеся московские улицы и сжимала руку Данилы так крепко, будто боялась, что он исчезнет.

Когда мы подъехали к знакомому забору родительского дома, у меня перехватило дыхание. В окнах горел свет, из трубы шёл дымок — мама наверняка колдовала на кухне над своими фирменными пирогами. Всё было таким... нормальным. А мы ехали туда, чтобы взорвать эту нормальность новостями о ребёнке и свадьбе с почти незнакомым для них миллиардером.

Данила заглушил двигатель и повернулся ко мне:

— Ты со мной?

Я посмотрела на него — на этого сильного, властного мужчину, который сегодня утром был готов разорвать голыми руками любого за мою безопасность. И я поняла одну простую вещь: я ему верю.

— Я с тобой, — ответила я твёрдо и вышла из машины навстречу неизвестности.

Мы вышли из машины. Вечерний воздух пах прелой листвой и дымом от соседских костров — запахи детства, которые всегда действовали на меня успокаивающе. Но сегодня они не помогали. Сердце колотилось где-то в горле.

Данила, не выпуская моей руки, уверенно направился к калитке. Он выглядел абсолютно невозмутимым в своём дорогом пальто, словно мы ехали не на семейный ужин, а на подписание очередного многомиллионного контракта.

— Не волнуйся, — тихо сказал он, почувствовав, как я сжала его пальцы. — Всё будет хорошо.

Я лишь кивнула, не в силах вымолвить ни слова.

Мама открыла дверь ещё до того, как мы успели позвонить. На ней был её любимый фартук в мелкий цветочек, а в руках она держала полотенце.

— Ева! Данила! — её глаза радостно расширились, но тут же в них мелькнуло удивление. Мы должны были приехать только через час.

— Здравствуйте, Ольга Викторовна, — Данила улыбнулся своей фирменной улыбкой, от которой, казалось, таяли даже самые суровые бизнес-партнёры. — Простите за ранний визит. Возникли неотложные дела.

Мама отступила в сторону, пропуская нас в дом. Из гостиной доносился звук телевизора и бубнёж комментатора — папа смотрел футбол.

— Проходите-проходите! Я как раз пирог с капустой достаю. Папа будет рад.

Мы сняли обувь. Данила помог мне снять пальто с такой заботливой аккуратностью, что у меня защемило сердце. В этот момент из гостиной вышел отец. В его руке был пульт от телевизора, а на лице застыло обычное выражение лёгкой усталости.

Он посмотрел на нас, потом на наши сцепленные руки и нахмурился.

— Что-то случилось? Вы какие-то... взбудораженные.

Мы с Данилой переглянулись. Это был тот самый момент. Момент истины.

— Пап, мам... нам нужно вам кое-что сказать, — начала я, чувствуя, как пересыхает во рту.

Данила крепче сжал мою руку, придавая мне сил.

— Мы прилетели из Парижа не просто так, — продолжил он ровным голосом. — Мы приняли там одно важное решение.

Я глубоко вдохнула и выпалила на одном дыхании:

— Мы с Данилой женимся!

В кухне повисла оглушительная тишина. Мама застыла с полотенцем в руках, её глаза стали огромными. Отец медленно опустил пульт.

— Что? — переспросил он хрипло. — Женитесь?

— Да! — я улыбнулась сквозь подступающие слёзы и протянула руку с кольцом. Бриллиант блеснул в свете кухонной лампы. — Он сделал мне предложение. Вчера. Под Эйфелевой башней!

Мама первая вышла из оцепенения. Она бросила полотенце на стул и с громким всхлипом обняла меня так крепко, что я едва могла дышать.

— Доченька! Господи! Как же это... так быстро!

Отец подошёл к Даниле и молча пожал ему руку. В его взгляде читалось всё: и удивление, и одобрение, и немой вопрос «Ты уверен?».

— Ну что ж... поздравляю, — сказал он наконец. Голос его был хриплым от волнения. — Это... неожиданно.

Данила кивнул:

— Да. Жизнь умеет удивлять.

Мы прошли в гостиную. Мама суетилась вокруг стола, доставая парадный сервиз и причитая о том, что нужно было достать ту самую бутылку вина, которую они берегли «для особого случая».

Я сидела рядом с Данилой на диване и чувствовала невероятное облегчение. Самое страшное позади. Родители приняли новость... ну, или по крайней мере, смирились с ней.

И тут мама остановилась посреди комнаты с тарелкой в руках. Она посмотрела на меня долгим, внимательным взглядом. Так она смотрела на меня в детстве, когда я пыталась скрыть двойку в дневнике.