Его губы нашли мои. На этот раз поцелуй не был властным или требовательным. Он был жадным, отчаянным, словно мы оба пытались утолить жажду, копившуюся целую неделю. Я обхватила его за шею, притягивая ближе к себе. Мир сузился до размеров его кабинета: запах кожи и дорогого парфюма смешался с ароматом его кожи.

Его руки скользнули по моей спине вниз, прижимая меня к себе так крепко, что я почувствовала его возбуждение.

Внезапно он резко отстранился. Мы оба тяжело дышали, глядя друг на друга затуманенными глазами.

— Нет... — выдохнул он хрипло. — Не здесь. Не так.

Он провёл рукой по волосам, пытаясь вернуть себе самообладание.

— Уходите сейчас же. Идите домой. Я... я не ручаюсь за себя.

Я не стала спорить. Подхватив сумку дрожащими руками, я пулей вылетела из кабинета и побежала по пустому коридору к лифту.

Оказавшись на улице под холодным осенним дождём, я прижалась лбом к холодному стеклу автобусной остановки. Губы всё ещё горели от его поцелуя.

Что я делаю? Это безумие! Он мой босс! Это может стоить мне работы... репутации... всего!

Но когда автобус увозил меня прочь от офисного центра «АСТ-Строй», я поймала себя на мысли: я жду завтрашнего дня с нетерпением и страхом одновременно. И этот страх был сладким на вкус.

Я ещё не знала главного: та искра в темноте уже разгорелась в пламя, которое скоро изменит наши жизни навсегда. И совсем скоро у этого пламени появится имя — маленькое сердцебиение внутри меня.

Последствия той ночи

Следующие несколько дней превратились в опасный, головокружительный танец на краю пропасти. Мы с Данилой существовали в двух параллельных реальностях. Днём, в офисе, он был моим боссом — безупречным, строгим, требовательным. Его голос был холоден, а взгляд скользил по мне, не задерживаясь ни на секунду. Я же, в свою очередь, изображала предельную сосредоточенность на работе, боясь выдать себя случайным жестом или дрожью в голосе.

Но наступал вечер. Офис пустел. Дверь его кабинета закрывалась на замок, и реальность трещала по швам. В полумраке кабинета, освещённого лишь светом настольной лампы, маски спадали. Его руки были везде: на моей талии, в моих волосах, задирая юбку. Его поцелуи оставляли горячие следы на шее и ключицах. Мы не говорили о будущем. Мы жили настоящим моментом — жадным, отчаянным и запретным.

В пятницу вечером я сидела в ванной у Лизы, пока она колдовала над моими волосами, пытаясь соорудить из них «что-то приличное для похода в бар».

— Ты какая-то странная в последнее время, — заявила она, не отрываясь от процесса. — Прячешься от меня, улыбаешься своим мыслям. Колись, у тебя кто-то появился?

Я чуть не подавилась водой.

— С чего ты взяла? Нет, конечно.

Лиза фыркнула и щёлкнула меня по носу расчёской.

— Ой, да ладно! Я же вижу. У тебя глаза блестят. Это не от переработок, это от мужиков. Кто он? Давай, рассказывай тёте Лизе!

Я отвернулась к запотевшему зеркалу.

— Нет никого. Просто... сложный период на работе.

Лиза закатила глаза.

— Ну-ну. Сложный период с генеральным директором? Я видела его сегодня в холле. Такой экземпляр... Опасный тип. От таких нужно держаться подальше.

Её слова неприятно кольнули. «Опасный тип». Она была права. Данила был именно таким — как хищник, красивый и смертельный одновременно. Но я уже была отравлена его ядом и не могла найти противоядие.

В тот вечер мы снова встретились в его кабинете. Это стало нашим ритуалом — запретным, пьянящим ритуалом двух людей, которые знали, что играют с огнём.

— Ты сводишь меня с ума, — прошептал он мне на ухо, прижимая к стене. Его дыхание было горячим и прерывистым. — Я не могу сосредоточиться на работе. Я думаю только о тебе.

— Тогда остановись... — выдохнула я, но мои руки уже сами зарывались в его волосы, притягивая его голову для поцелуя

— Не могу... — его губы скользнули по моей шее вниз, к вырезу блузки. — Я пытался.

И вдруг всё изменилось.

Меня накрыла волна тошноты — резкая и всепоглощающая. Голова закружилась так сильно, что перед глазами заплясали чёрные мушки. Я оттолкнула его от себя и зажала рот рукой.

— Что такое? — Данила тут же отстранился, в его взгляде промелькнула тревога.

— Мне... мне плохо... — прошептала я и, не дожидаясь ответа, бросилась из кабинета в сторону туалета.

Я едва успела добежать до раковины. Меня выворачивало наизнанку долго и мучительно. Когда спазмы наконец утихли, я включила холодную воду и плеснула себе в лицо.

«Это просто стресс», — пыталась успокоить я себя. «Нервы. И та пицца на обед была явно несвежей».

Но где-то глубоко внутри тихий голосок уже шептал правду, которую я боялась признать даже перед самой собой.

Я вернулась в кабинет минут через десять, бледная и с дрожащими руками. Данила стоял у окна. Услышав шаги, он обернулся. Его лицо было непроницаемым.

— Всё в порядке? Ты белая как мел.

— Да... просто что-то с желудком. Наверное, отравилась.

Он кивнул, но продолжал внимательно изучать меня своим тяжёлым взглядом.

— Иди домой. Отдохни. На сегодня работа отменяется.

Я была благодарна ему за эту передышку. Быстро собрав вещи и пробормотав прощание, я почти выбежала из офиса.

Дома я долго стояла под горячим душем, пытаясь смыть с себя запах его парфюма и ощущение нависшей угрозы. Я завернулась в халат и легла на кровать, прижав колени к груди.

«Это просто стресс», — снова повторила я как мантру. Но мантра не работала.

В голове всплывали обрывки информации: задержка... тошнота... слабость... странная чувствительность к запахам кофе и духов...

Нет. Нет-нет-нет.

Словно в бреду я потянулась к тумбочке и достала из ящика упаковку теста на беременность — тот самый тест, который я купила неделю назад «на всякий случай» и который так и лежал там нетронутым из-за страха узнать результат.

Руки тряслись так сильно, что я едва смогла вскрыть упаковку. Я сделала всё по инструкции и положила пластиковый стик на край раковины.

Две минуты ожидания растянулись в вечность.

Я сидела на краю ванны и смотрела на секундную стрелку часов так пристально, будто могла ускорить её бег силой мысли.

Наконец я заставила себя встать и подойти к раковине.

На белом пластике красовались две яркие синие полоски.

Мир рухнул в третий раз за этот месяц. Но если первый раз это была боль предательства, а второй — хаос запретной страсти, то сейчас это был чистый, первобытный ужас перед неизвестностью.

Я беременна.

Ребёнок Данилы Андреевича Доброва рос внутри меня.

И теперь мне предстояло самое страшное: рассказать ему об этом.

Фасад и фундамент

Следующие недели превратились в настоящий театр абсурда, где я играла главную роль в спектакле под названием «Как скрыть беременность от босса, который является отцом ребенка». Моя жизнь разделилась на две части: утреннюю тошноту и панические поиски свободной одежды, и дневные рабочие будни, где я изображала из себя идеального сотрудника, не замечающего пожирающих взглядов начальника.

Сама виновница этого хаоса росла внутри меня, пока, еще не делая меня похожей на воздушный шарик, но уже внося коррективы в мой гардероб. К счастью для моего плана по сокрытию тайны, природа наградила меня фигурой, которую моя бабушка с гордостью называла «сдобной», а глянцевые журналы — «с формами». У меня всегда была тонкая талия, но бедра и грудь не позволяли назвать меня худышкой. Это стало моим спасением.

— Ты что, поправилась? — с нотками зависти заметила Лиза однажды утром в офисе, когда я в очередной раз пыталась застегнуть на талии юбку-карандаш.

— Это все эти корпоративные обеды, — отмахнулась я, затягивая пояс потуже. — Паста и тирамису меня погубят.

На самом деле меня погубила гормональная буря и желание съесть в три часа ночи банку маринованных огурцов с шоколадным мороженым. Но мой слегка округлившийся животик идеально маскировался просторными блузками и удачно подобранными жакетами. Я стала мастером драпировок и асимметричных вырезов. Для всех я была просто девушкой, которая решила подчеркнуть свои достоинства.