Я всегда считала, что моя жизнь — это ровный, предсказуемый путь. До того дня, когда этот путь резко свернул в неизвестность, оставив меня на обочине разбитых надежд.

Он, мой любимый, мой единственный, оказался не таким уж и единственным. Слово «измена» ударило по мне, как кувалда, разбив вдребезги всё, во что я верила. Мир, ещё вчера казавшийся незыблемым, рухнул. В груди поселилась сосущая пустота, которую не могли заполнить ни слёзы, ни мамины объятия. Нужно было что-то радикальное. Нужно было забыть.

Поэтому я оказалась там, где обычно не бываю — в шумном, пульсирующем жизнью клубе. Здесь воздух был густым от запаха дорогих духов, пота и сладковатого дыма кальянов. Музыка била по ушам, заставляя вибрировать каждую клетку тела. Это было идеальное место, чтобы потерять себя.

Алкоголь лился рекой. Сначала это был лёгкий коктейль, потом что-то крепче, а затем я уже не считала бокалы. Вместе с выпитым уходила моя реальность, оставляя лишь туманное марево. В этом тумане всё стало неважным: его лицо, его предательство, моё собственное имя.

Я двигалась в такт музыке, позволяя толпе нести меня. Тело требовало разрядки, адреналина — чего угодно, лишь бы заглушить эту ноющую боль в сердце. Я ошиблась дверью, перепутав VIP-комнаты. Дёрнула ручку на себя и замерла на пороге.

В полумраке комнаты, освещённой лишь тусклой подсветкой бара, сидел он. Мужчина. Незнакомец. Или призрак из моей прошлой жизни — сейчас это не имело значения. Он был здесь. Один. В его руке был стакан с янтарной жидкостью.

В тот момент я не думала ни о чём, кроме желания отомстить. Отомстить ему — тому парню на улице, тому миру, который так легко меня предал. Отомстить самой себе за наивность. И я отдалась этому порыву. Я шагнула в комнату и закрыла за собой дверь.

Это не было любовью. Это была отчаянная попытка заглушить одну боль другой болью, заменить одну близость другой — случайной и безликой. В полутьме его лица я видела лишь маску. А он... он просто поддался моменту.

Утро принесло не только похмелье и сухость во рту, но и шок.

Я проснулась в чужой квартире от настойчивой трели будильника. Рядом со мной спал мужчина. Не тот. Совсем не тот. Его лицо было чётким в лучах утреннего солнца: резкие скулы, волевой подбородок и плотно сжатые губы даже во сне.

Мой взгляд упал на прикроватную тумбочку. На ней лежал кожаный ежедневник с золотым тиснением логотипа компании «АСТ-Строй». Моей компании.

И тут память начала возвращаться урывками. Не вся ночь, нет — лишь отдельные вспышки: полумрак VIP-комнаты, запах дорогого парфюма и виски... горячие руки на моей талии... и голос.

«Данила».

Меня бросило в холодный пот. Я провела ночь со своим боссом. С Данилой Андреевичем Добровым.

Я выскользнула из-под одеяла, стараясь не разбудить его, и начала лихорадочно собирать свои вещи. Он пошевелился во сне, но не проснулся. Мы оба были в тумане той ночи, и ни он, ни я не помнили деталей. Только ощущение пустоты и смутное чувство вины.

Я бежала из той квартиры так быстро, как только позволяли мои каблуки, ещё не зная, что эта случайная встреча — лишь пролог к истории куда более сложной и невероятной. Истории о том, как месть обернётся любовью, а туманное забвение — судьбой.

Следующая неделя прошла в каком-то сюрреалистичном кошмаре. Я жила в режиме «бей или беги», ожидая, что в любой момент дверь моего кабинета распахнётся, и на пороге появится он. Я репетировала десятки сценариев разговора: от ледяного безразличия до делового спокойствия. Но реальность оказалась куда прозаичнее и оттого ещё более мучительной.

Данила Андреевич Добров вёл себя так, будто той ночи никогда не было. Он был всё тем же безупречным, отстранённым боссом. Его «доброе утро» звучало так же холодно и формально, как и для остальных сотрудников. Его взгляд, когда он смотрел на меня через стол совещаний, был пустым, как у сфинкса. Это бесило и одновременно приносило странное, извращённое облегчение. Он не помнил. Для него это был просто провал в памяти, досадный эпизод, который он успешно стёр.

Я же стереть это не могла. Каждый раз, когда он проходил мимо, я невольно втягивала носом воздух, пытаясь уловить тот самый запах — горьковатый аромат дорогого парфюма и едва уловимый запах виски. И моё тело предательски откликалось на эти фантомные воспоминания.

В пятницу вечером я сидела в своей крошечной съёмной квартире, поджав под себя ноги, и смотрела в стену невидящим взглядом. В руке я сжимала телефон. На экране светилось сообщение от «Любимый», которое я так и не открыла. Я не могла. Смотреть на его фото, на наши счастливые селфи было физически больно.

Звонок в дверь заставил меня вздрогнуть. На часах было начало одиннадцатого. Кто бы это мог быть? Сердце пропустило удар от нелепой надежды, но я тут же себя одёрнула. Он не знает моего адреса.

На пороге стояла она. Моя лучшая подруга, Лиза. В руках у неё был бумажный пакет, из которого умопомрачительно пахло жареной картошкой и чесночным соусом.

— Я принесла гуманитарную помощь, — заявила она безапелляционно, протискиваясь мимо меня в коридор. — Ты не отвечаешь на звонки третий день, выглядишь как привидение и явно питаешься святым духом.

Лиза всегда была такой: шумной, прямолинейной и абсолютно уверенной в своей правоте. Она прошла на кухню, грохнула пакет на стол и начала хозяйничать, доставая тарелки.

— Ну? — она развернулась ко мне, уперев руки в бока. — Я жду объяснений. Что случилось? Это из-за него?

Я опустилась на стул и закрыла лицо руками. Слёзы, которые я так долго сдерживала на работе, хлынули сами собой.

— Лиз... он... с другой.

Слова упали в тишину кухни как камни в воду. Лиза замерла с тарелкой в руках.

— Что? Этот твой... как его там? Кирилл?

Я лишь кивнула, не в силах произнести его имя вслух.

— Вот же козёл! — с чувством выпалила Лиза, швыряя тарелку на стол (к счастью, та не разбилась). — Я так и знала! Я тебе говорила! Помнишь? На дне рождения у Кати? Я видела, как он на эту блондинку пялился!

— Я не хотела верить... — прошептала я сквозь слёзы.

Лиза села рядом и обняла меня за плечи.

— Забей на него, Ева. Он не стоит ни одной твоей слезинки. Знаешь что? К чёрту всё! Завтра мы идём отрываться. Никаких соплей! Ты должна показать этому миру, что Ева Сергеевна — это сила, а не размазня!

Я слабо улыбнулась ей в плечо. Именно эта её безудержная энергия и вера в то, что любую проблему можно решить танцами до упаду и бутылкой просекко, и заставили меня согласиться.

Мы пошли в тот самый клуб.

И вот там, в эпицентре этого грохочущего хаоса, я снова увидела его.

Данила стоял у бара. Без пиджака, с закатанными до локтей рукавами дорогой рубашки. Он выглядел здесь неуместно и одновременно невероятно органично — как хищник, случайно забредший на чужую территорию. Он был один и медленно потягивал янтарный напиток, наблюдая за танцполом с ленивым интересом собственника.

Наши взгляды встретились через весь зал. На долю секунды мне показалось, что в его серых глазах мелькнуло узнавание. Но тут же его лицо снова превратилось в непроницаемую маску. Он лишь слегка приподнял бокал в едва заметном жесте приветствия или насмешки — я так и не поняла.

А потом к нему подошла она. Высокая блондинка с ногами от ушей и улыбкой, которая стоила целое состояние. Она что-то шепнула ему на ухо и положила руку на его плечо.

Внутри меня что-то оборвалось. Глупо было ревновать его к этой кукле Барби после того, что случилось (или не случилось), между нами. Но я ревновала. К его спокойствию, к его жизни, где всё было разложено по полочкам. К тому факту, что для него та ночь была ничем.

Я отвернулась и залпом осушила свой бокал.

— Лиз, мне нужно выйти! — крикнула я подруге на ухо.

Голова кружилась от музыки и выпитого алкоголя. Мне нужен был воздух. Или хотя бы тишина VIP-зоны, где можно спрятаться от всего мира. Я толкнула первую попавшуюся дверь с табличкой «Private», даже не посмотрев на номер комнаты.